Логотип

 

«Ноев ковчег» на изломе времен

«…Вздумали наши театральные эстеты создать в Петербурге то, чем славился Париж, а для многих русских людей служило главной приманкой Парижа. Я имею в виду парижское кабаре», — так высказался Александр Бенуа по поводу нового явления в России. Но русское кабаре — нечто особенное, неповторимое.

 

С. Судейкин. Эскиз декораций к номеру «Свидание»

А начиналось все с артистических салонов, к которым принадлежали легендарные «Бродячая собака» и «Привал комедиантов» в Петербурге, московская «Летучая мышь». Нет, это были не обычные места сборищ выпить-отдохнуть, не «клубы по интересам», да и не а-ля нынешние «тусовки». Салоны значительней, объемней, они — феномен в отечественной культуре... Те, кто никогда не танцевал на публике, отплясывали здесь канкан, кто не пел и не имел голоса, выступали с сольными номерами, сугубо «драматические» личности меняли амплуа, «комедианты» смело пробовали себя в трагедиях...

Отцом-основателем клуба-кабаре «Летучая мышь» стал актер Художественного театра Никита Балиев. Клуб шумно заявил о себе в 1908 году. И день-то для открытиякакой был выбран! 29 февраля связано с памятью преподобного Касьяна — святого нелюбимого, даже «вредного». В народе Касьян ассоциировался с Вием, а имя святого считалось «нечистым», позорным. Символ беды, эпатаж? Не без этого. Живым воплощением-талисманом салона стал молодой художник-оформитель Сарьян, рожденный в Касьянов день.

Поначалу вход в кабаре был свободным, но неожиданно громкий успех, а затем и война сделали посещение кабаре платным. Участники артистических «насмешек» перешли от «любительщины» к профессиональной деятельности. Театры-кабаре становятся коммерческими предприятиями — вечера с мини-спектаклями превратились в сценки-бурлески, уровень которых определялся уровнем приглашенных актеров, музыкантов и художников-оформителей. Явление развивалось бурно, но грянула революция, и ветры перемен занесли Балиева в Париж.

Здесь ему удалось сделать то, к чему прилагали усилия многие осевшие в столице Франции актеры и режиссеры — организовать русский театр-кабаре со старым названием «Летучая мышь». Балиев подписал контракт с парижскими театром «Фемина» на Елисейских полях. Организационный период пал на октябрь-ноябрь, декабрь ознаменован первой программой.

С. Судейкин. Эскиз задника к номеру «Рождество»

 

Выступление стало поистине историческим. Поразились все — и русские эмигранты, и избалованные французы. Никита Балиев — московский балагур-конферансье — вышел на сцену и на беглом, но нарочито ломаном французском языке, с колкостями и намеками, начал объявлять номера, следовавшие один за другим с поразительным разнообразием и в контрасте. Париж никогда еще не видел ничего подобного!

В «Летучей мыши» на шутке строилось только предисловие к спектаклю. Несмотря на то, что каждая сценка длилась недолго, все ее элементы — танцы, репризы, музыка, пантомима, превосходное оформление — были тонко продуманы и составляли единое целое. Не станем упражняться в эпитетах, дадим слово очевидице. Изящная и тонкая, точная в словах и колкая на оценки поэтесса и фельетонистка Надежда Тэффи: «Дайте Балиеву страничку из телефонной книги — он закажет к ней музыку, подберет декорации, танцы, подберет актеров, — и вы увидите, что за штука получится…».

Любопытно, что популярность «Летучей мыши» зависела не только от авторов, но и от... русских художников, свойственного им задора, насмешки, балаганности, даже издевки — тонких и интеллигентных. Балиев хорошо это понимал и, в отличие от Дягилева, не искал себе оформителей среди французов.

Основным помощником Балиева стал Сергей Судейкин, который с «первого захода» завоевал Париж. На фоне его декораций размещались замершие в виде кукол или скульптур артисты, начинающие оживать только с первыми аккордами музыки. Выполнив нехитрые движения, они вновь застывали в своих изначальных позах одновременно с завершением аккомпанемента. Именно так действовали маркиз и маркиза Судейкина из миниатюры «Часы». То же происходило в других сценках — «Китайский фарфор», «Лаки», «Русские игрушки». Или восхитительные «Высказывания великих людей», где оживали Генрих IV, Ричард III, Людовик XIV, многие другие. Везде гротеск, ерничанье, гаерская легкость, китч.

Судейкин с большим тактом, но не без юмора знакомил французов с «посконным» бытом России, который был дорог русской публике. Художник-эмигрантЛукомский значительную часть успеха театра-кабаре отнес на счет художественного оформления: «Картины русской ушедшей жизни... полной ярких красок, вкуса жизни, вызывающей у нас теперь здесь, на чужбине, воспоминания приятные, щемящие душу, как сладкий сон, волшебные».

Вторую программу «Летучей мыши» публика уже ждала. Изумительный «коктейль» из новых номеров пьянил и возбуждал, манил и влюблял в себя. Тут была инсценировка романса «Черные гусары» с актером Михаилом Вавичем, незабываемый «Бахчисарайский фонтан», по-восточному пряный и сказочный... Театральные хроникеры — Нотьер, Люнье По, Антуан, Бриссон, Жан Бастиа — наперебой соревновались в словотворчестве и хвалебных отзывах.

М. Добужинский. Афиша гастролей в Париже, 1926 г

 

Судейкин не был монополистом в новом предприятии. Места хватало всем. Так, карикатурист и забавник Николай Ремизов использовал манеру русского народного лубка, чтобы шаржировать оформление миниатюры «Песнь о вещем Олеге». Особенный интерес публики привлекло его оформление «Парада солдатиков». Актеры в этом номере имитировали «кукольные» движения неодушевленной игрушки. Живые актеры, одетые в униформы, на сцене разыгрывали маршировку строя игрушечных солдатиков. Широкие холщевые штанины скрадывали движения. Чистая механика и железная воля кукловода-Балиева? Отнюдь. Без таланта актеров ничего бы не вышло — только они могли передать и марионеточную скованность, и пародийность. Замысел хорош в воплощении. И снова оглушительный успех!

На одном из апрельских концертов в зале вместе оказались Анна Павлова и Сергей Дягилев, Игорь Стравинский и Лев Бакст, Константин Бальмонт и Алексей Толстой... Это ли не оценка уровня представлений! Новая программа театра-кабаре была очень насыщенной. Балиевсделал новые декорации и костюмы к миниатюре «Лошадиная смерть», новелле «Менуэт» по Мопассану, для «Трио» на музыку Моцарта, а номер «Пасха», сопровождавшийся музыкой Римского-Корсакова, напрямую связал с широтой и многоцветьем православного праздника.

На протяжении ряда последующих лет труппа «Летучей мыши» гастролировала по Европе и США, вызывая бурное восхищение публики в Англии и Шотландии, Монако и, конечно, во французских театрах. Успех был так огромен, что появились даже «подделки» под «Летучую мышь». Маэстро Балиев в постоянном творческом поиске, прилагает много усилий, чтобы расширить возможности кабаре. Появляется непревзойденный Николай Бенуа, который к номеру «Любовь солдата» изготавливает декорации с невской набережной, зданиями Сената и Адмиралтейства, стилизованным абрисом Петропавловской крепости. В «обойме» мастеров Василий Шухаев. Он оформляет сценки «Пастораль», «Возвращение из Вифлеема», «Пикник на марше». 1926 год. Балиев получает мощное подкрепление в лицеприехавших из Берлина в Париж Мстислава Добужинского и его сына Ростислава.

Репертуар «Летучей мыши» обновляется почти полностью. Пантомиму на сказку Андерсена «Свинопас» оформлял Добужинский-старший. Инсценировка по карикатуре Вильгельма Буша досталась младшему, который превзошел коллег, сделав части декораций на сцене подвижными и сменяющимися на глазах у зрителей. В числе неожиданных новинок оказались «Казаки Платова в Париже в 1815 году», «Русская свадьба». Не менее уникальна «Травиата» Верди, поставленная специально для... «нелюбителей» классических опер.

Эмигрантская Россия помнила и любила Балиева не только по Москве, Петербургу, Киеву, но и по Парижу, Лондону, Загребу, Нью-Йорку. Его театр был наследником и хранителем опыта театра серебряного века, драгоценной частицей невозвратно ушедшей России.

Блестящий знаток русского театра князь Сергей Волконский, по существу, подвел итог деятельности театра в эмиграции: «Да, “Летучая мышь” зародилась в 1908 году, но главная ее жизнь и ее слава выросли после революции, в изгнании, во время скитаний, во время странствий “по заграницам”, как у нас когда-то говорили нянюшки. И это придает какую то особенную жгучесть. Она, эта жгучесть, свободна от каких-либо чувственных сожалений и оплакиваний; очевидно, свободна, раз ее чувствуют и иностранцы... Вот почему близок нам тот дух, что веет в этом театре. Вот почему и сама преувеличенность образов... она из корня русского пышным цветом расцвела». 

В начало раздела "Живопись и графика">>>