Логотип


 

Неспокойны южные окраины русского государства. Того и гляди, над далеким горизонтом встанет облако степной пыли и дрогнет земля от гулкого топота копыт вражеской конницы. Но не дремлет засечная стража. Днем и ночью тысячи ратников ждут неприятеля на крепостных стенах и в засечных сторожках, далеко в сердце ковыльных степей выезжают казачьи станицы. И как только со стороны Дикого поля повеет опасностью, помчится во весь опор дозорный с тревожной вестью: «Орда двинулась!»

Засечная черта начала создаваться еще в XIII в. и особое значение приобрела в XVI—XVII вв. На всем пространстве от Мещеры до Брянщины в лесах валили деревья вершинами навстречу противнику. В безлесных промежутках рыли рвы, сооружали не­приступные насыпи, забивали частоколы и надолбы. Русские фортификаторы очень умело использовали складки местности и все­возможные естественные преграды: реки, озера, болота, овраги. На лесных дорожках ставились укрепленные сторожки, а на открытом пространстве — высокие деревянные башни. Вдоль всей засечной черты, по городам, располагалась подвижная армия. Войска стояли в Переяславле-Рязанском, Михайлове, Пронске, Веневе, Дедилове, Крапивне, Одоеве и Новосиле. Штаб обороны находился в Туле, а передовой полк — в Мценске.

Для успешной охраны границ России от набегов беспокойных южных соседей требовалось, прежде всего, наличие слаженной системы доставки срочных военных вестей. Уже в XVI в. всякий воин, скачущий со спешным сообщением, имел право забирать лошадей в любом поселении у любого человека [83].

Из городов и сторожек засечной черты вся информация о дви­жении неприятеля собиралась в Мценске и Туле. Отсюда спешные гонцы доставляли ее в Москву и пограничные города.

Быстрому распространению военных вестей правительство уде­ляло большое внимание, поэтому всякий воевода, отправляемый для охраны границ, получал наказ, в котором особо подчеркива­лась важность скорой вестовой службы. Старейшие, из дошедших до нас, наказы были даны 15 марта 1616 г. тульским воеводам Куракину и Давыдову и мценским — Туренину и Скуратову.

Текст обоих документов — идентичен, поэтому приводим вы­держку из наказа тульским воеводам: «А каковы у них вести будут и им всякие вести писать к Государю почасту да и по Укра­инским (окраинным) городам по всем к воеводам и к головам вести всякие ж им писать, чтоб Государю вести всякие ведомы были да и по Украинским бы городам воеводам и головам всякие вести ведомы ж были» [84].

И засечные воеводы писали «почасту». Писали не только о при­ходе неприятеля, но и о положении дел в городах, о сборах нало­гов, присылали свои жалобы. В Центральном Государственном архиве древних актов, в фонде Разрядного приказа, ведавшего во­енными делами городов, бережно сохраняются тысячи листов цар­ских наказов, грамот, воеводских отписок и челобитных. По этим материалам можно воссоздать картину вестовой службы засечной черты.

Каждую весну из Мценска и Тулы отправляли в пограничные города служилых людей «для вестей». В царских наказах обычно оговаривалась обязательная посылка вестовщиков в Ливны, Елец и Новосиль. В других же городах «куда пригоже» их ставили по решению самих воевод. Посланные, если «прибежит с поля голова, или станичник, или сторож, или выезжий, или кто-нибудь с вестьми», должны были узнавать эти сообщения и тотчас же мчаться к воеводам [85]. Последние, в свою очередь, отправляли гонцов в Москву и в города засечной черты.

Для вестовой службы набирали «охотников» из служилых лю­дей в Костроме, Ярославле, Владимире, Муроме и в других горо­дах, удаленных от засечной черты. Царские наказы требовали, что­бы в вестовщики выбирались стрельцы, пушкари, дворяне и дети боярские «из двора самые лучшие». После избрания составлялся документ такого рода: «Имена ярославцам, которым быть на вес­тях: Панфилий Тимофеев сын Салтыков, Дмитрий Григорьев сын Ртищев, Василий Борисов сын Аборин, Демид Иванов сын Киреевский, Трифон Дмитриев сын Батюшков, Григорей Скуратов сын Родычев». На обороте листа расписывался будущий вестовщик или, как тогда говорили, делалась поручная запись: «К сему вы­бору (имя рек) руку приложил» [86].

Служба вестовщиков продолжалась год — от весны до весны. За это время 2—3 месяца они проводили на границе в ««вестовой станице». Обычно она состояла из четырех — шести человек, правда, известны станицы и по двенадцати служилых. Остальное время выборные люди находились в Туле и Мценске. Отсюда не­которые из них ездили с официальной корреспонденцией в другие города.

Не известны документы, обязывающие вестовщиков выполнять роль гонцов. Но если просмотреть списки выборных и старинные грамоты, то сразу можно определить, что доставляли их в основ­ном те, кого посылали «на вести». Так, уже известный нам В. Б. Аборин по крайней мере один раз доставлял почту из Кур­ска в Мценск, трижды возил ее до Тулы и дважды скакал с письмами из Тулы в Москву.

На странице 84 воспроизведено письмо, пришедшее из Тулы в Москву 26 февраля 1622 г. Доставил его Яков Резанов. Отметка об этом сделана на обороте письма 1. Яков Васильевич Резанов — тоже вестовщик. На службу в засечную черту он приехал в марте 1621 г. из Каширы. Письмо, доставленное боярским сыном Реза­новым,— старейшее из сохранившихся в наших архивах. Такая форма адресования корреспонденции и отметок о ее прибытии применялись на русской почте до первой четверти VIII в.

Ехавшим на границу вестовщикам за счет казны выдавали два коня [84]. Гонцы, посылаемые из городов, пользовались услугами ямщиков. Они снабжались подорожной по уже известной нам форме. Эта подорожная предписывала ямщикам и всем жителям придорожных сел и деревень без задержки давать посланному ло­шадей, а если надо, то и проводников.

Первоначально гонцы скакали без смены от исходного пункта до Москвы. Но уже в 30-х годах XVII в. вводится эстафетный способ передачи сообщений. Вестовщики из удаленных городов, таких, как Елец, Ливны, Курск, Воронеж, стали ездить только до Тулы. А еще через десять — пятнадцать лет посыльные сменялись во всех городах, где были вестовые станции. К этому времени редкий гонец проезжал более 150 верст, обычно путь едущего был 70—80 верст.

Из грамоты 1637 г. можно узнать, как осуществлялась пересыл­ка известий из Валуек (современная Белгородская область). 23 сентября прискакали из степей станичные атаманы Логинка Бобырев и Захарка Беляев с товарищами. Казаки привезли в Валуйки весть о каком-то движении в татарской стороне. Воевода Мелентий Кнышев немедленно уведомил об этом своих соседей в Осколе 2 и Коротояке. Иван Ржевский, руководивший обороной Оскола, сообщил про «татарскую весть» в Ливны. Оттуда ее не­медленно передали в Новосиль, а новосильский воевода И. П. Турский счел нужным отправить нарочного гонца прямо в Москву. И... получил за это от царя строгий выговор. Оказалось, что та же «татарская весть» была получена в Москве за два дня до это­го. Ее переслали из Коротояка эстафетным способом [88].

В 1644 г. было еще раз приказано всем воеводам посылать отписки только до следующего города, в котором имелись ямские подставы.

Своеобразной почтовой «конторой» засечной черты стала Тула, штаб-квартира воеводы Большого полка сторожевых войск. Все гонцы привозили свою почту в городское присутственное место съезжую избу. Здесь подьячие распределяли полученную корреспонденцию: грамоты в Тулу отдавались воеводе, а бумаги в другие города раскладывались по соответствующим сумкам и тот­час же отправлялись. Все южные города посылали отписки и че­лобитные в Москву только через Тулу. Исключение составляла Рязань, или, как ее тогда называли, Переславль-Рязанский. Ря­занский воевода сносился с Тулой лишь по делам, связанным с обороной засек, вся остальная почта доставлялась из Рязани в Москву через Коломну.

Только особо важные, особо срочные сообщения разрешалось посылать в Москву с нарочными гонцами. Это было вызвано тем, что посыльный вез, как правило, только одну грамоту. От такой «почты» государство получало только излишние расходы. Поэтому правительство строго предупреждало нарушителей установленного порядка доставки корреспонденции.

Вернемся к гонцу новосильского воеводы И. П. Турского. 3 ок­тября 1637 г. приехал в Москву сын боярский Федор Шипилов с воеводской грамотой. И уже на другой день, даже как следует не отдохнув от долгого пути, гонец во весь дух мчался обратно. На этот раз в суме у него среди писем в различные города лежала царская грамота к И. П. Турскому, подкрепленная обещанием «го­сударева гнева»: «И ты 6 впредь с такими вестьми нарочных гон­цов к нам не посылал не о скорых делах,... чтоб в том лишнего бы расходу не было» [89].

Спустя несколько лет, 18 октября 1649 г., был выпущен специ­альный указ, запрещавший посылать нарочных гонцов с маловаж­ными сообщениями 1901. Этот документ имел огромное значение для упорядочения пересылки грамот. Указ был адресован, в пер­вую очередь, воеводам засечной черты, но со временем его дейст­вие распространилось и на другие города.

Правительство установило, что воеводы «нарочно с невеликими делы гонцов из городов посылают», а из Москвы из разных при­казов каждый день уезжают «по одной дороге и в один город по два и по три гонца». И от таких посылок в Москве и в других городах не хватает ямских подвод, а от лишних прогонов «казне убыль великая». Поэтому царь Алексей Михайлович приказал воеводам и приказным людям отписки с неважными сообщениями посылать или с нарочными гонцами, едущими из других городов в Москву, или, если отписок будет много, то посылать своего гон­ца. Посланным с отписками следовало «давать летом по одной подводе с телегою, а зимним временем с саньми; а больше того гонцам не давать. А для Государевых великих и скорых дел» гон­цам давать такие же средства передвижения, но только с провод­никами. Неслужилым людям, посадским и целовальникам, везу­щим воеводские отписки, велено было подвод не давать, так как они ехали в Москву прежде всего по своим делам. Одновременно было указано, чтобы московские приказы прежде чем послать грамоту «не о скорых делах», сносились между собой, узнавая, не едут ли гонцы в нужные им города. Ссылаясь на то, что в 1649 г. по сравнению с прошлым годом «в ямском денежном сборе убыль многая» и в казне не хватает денег на выплату ямщи­кам жалования и прогонов, царь приказал гонцов других городов отпускать из Москвы «без подвод», т. е. не давать им денег на оплату обратного проезда [90].

Долгое время тульские ямщики возили гонцов до самой Моск­вы. Наконец, 26 мая 1638 г. воевода князь И. Б. -Черкасский написал царю: «На Туле ямщиков сорок человек, а разгоны мно­гие. Тех ямщиков з городу не ставает. потому что лошади изгонены. А в Серпухове стану нет. И которые вести будут скорые... гонцом с скорыми вестми к тебе, государь, поспешить будет не-мочно. А в Серпухове для поспешения гонцом без прибылых под­вод для скорых посылок быть нельзя». Правительство мгновенно прореагировало на это письмо. На другой же день князю Черкас­скому была отправлена с нарочным гонцом ответная грамота: «По нашему указу в Серпухове для скорыя гоньбы велено держать 20 подвод с проводниками» [91]. Такое количество лошадей на серпуховском стане сохранилось до 1667 г., когда их ста­ло 30.

Последний документ обнаружен среди переписки Разрядного приказа с тульскими воеводами И. Б. Черкасским и В. И. Стреш­невым в 1638 г. [92]. Эти столбцы интересны тем. что почти на каждой грамоте имеются даты отправления и получения. По ним можно определить, что почта, как правило, приходила в пункт назначения через 18—20 часов и очень редко находилась в пути свыше суток. Правда известен случай, когда грамота из Разряда от 27 апреля пришла в Тулу только 25 мая, Но если внимательно просмотреть остальные бумаги, то можно выяснить, что грамота просто затерялась в приказе: в тот же день туляки получили и письма, написанные 24 мая.

С марта по июнь из Москвы в Тулу гонцы отправлялись еже­дневно. С июля, когда уменьшалась вероятность татарских набе­гов и спешных вестей становилось меньше, почту возили через 1—2 дня. Осенью и зимой вестовщики ездили не реже одного раза в неделю

Каждый гонец вез в своей суме 10—15 писем. Только Москов­ский стол Разрядного приказа с 24 апреля по 29 мая 1638 г. отправил в Тулу свыше 80 грамот. Ежегодно только из Москвы отсылалось не менее 2300 писем. В основном это была официаль­ная корреспонденция.

Тульские воеводы в своих грамотах обычно перечисляли отправ­ления в каждой из почт. Часто после перечня отписок, челобитных и других бумаг на царское имя и в приказы в них встречаются слова: «и ыных грамоток две» (иногда — «три», очень редко — «четыре»).

Что это за «ыные грамотки»? Хочется думать, что так назы­вали частные письма. Возможно ли такое толкование непонятного термина? Попытаемся выяснить.

С самого начала следует оговорить, что в XVII в. гражданское население порубежных городов было малочисленным. Даже по переписным книгам 1678 г. в Туле посадских значилось 312 чело­век, в Ельце — 319, а в Ефремове, как говорится в старинных до­кументах, «посацких не написано» [93]. Поэтому грамотки част­ных лиц затерялись в потоке служебной корреспонденции. И все-таки попробуем их поискать. Одну находку помогла сделать книга.

Есть любопытное издание «Грамотка XVII—начала XVIII ве­ка». Медленно переворачиваем страницу за страницей, вдыхая аромат старинной русской речи, и вдруг на глаза попадается зна­комое имя на адресе одной из грамот: «отдат пожаловат грамотка в Курске Панфилю Тимофеевичу Салтыкову». Еще раз перечита­ем грамотку: «Ба! Знакомые все лица!»

Брат П. Т. Салтыкова Тимофей сообщает ему на «государеву службу», что дома у него «здорово», и одновременно просит: «Да вели, государь, сказать Дмитрею Ртищеву и Труфону Ба­тюшкову и Денису Киреевскому, что у них в домах, дал бог, здо­рово и хлеб яровой и ржи. добра, а сено у нас косить мешают дожди» [94]. Так это почти вся ярославская станица, ездившая «на вести» в 1641 —1643 гг.! И один из них получил частное письмо.

При разборе письма Т. Т. Салтыкова могут возникнуть два вопроса.

Во-первых, каким образом житель города Дмитрова мог ока­заться в Ярославской вестовой станице. Дмитровцем П. Т. Сал­тыков, очевидно, был по рождению. Дом его, как это явствует из писем, собранных в книге, был в Ярославле или где-то поблизости от него.

И, во-вторых, что является доказательством того, что письмо Т. Т. Салтыкова было доставлено по почте? К сожалению, нет никаких доказательств. На обороте грамотки не стоит даже обыч­ных указаний о том, кто ее привез. В пользу того, что письмо было доставлено государственным курьером, говорит тот факт, что для городов юга неизвестны указы, запрещавшие гонцам возить частные письма. Подобные ограничения появились в России только в 60-х годах XVII в. В первой же половине века русское правительство было заинтересовано в освоении порубежных земель и, возможно, поэтому закрывало глаза на мелкие нарушения за­конов.

Но не всякие правительственные распоряжения можно было на­рушать безнаказанно. Чаще всего с виновными расправлялись без всякой пощады.

28 февраля 1622 г. воронежский воевода Б. И. Нащокин отпра­вил для вестовой службы десять детей боярских во главе с Ива­ном Ениным. Но двое из станицы не захотели ехать с товарища­ми: один из них, Иван Прокофьев, остался в Воронеже, а другой, Федор Коробкин, бежал. Воевода отписал об этом в Москву. В ответ он получил царский указ «Ивашку Прокофьева бить батоги несщадно». Второго беглеца велено было сыскать тотчас же и «потом за воровство и за непослушание бить батоги ж го­раздо». Во время наказания вокруг должен стоять народ, «чтобы на то смотря неповадно былоб иным воровать, нашего указу не слушать». После наказания Коробкина «вкинули в тюрму» до царского распоряжения [95]. Неизвестно, дождался ли преступник указа, потому что в тогдашних тюрьмах, по словам тульского вое­воды, «седельцев (заключенных) много от тесноты и з духу по­мирают».

Бывали случаи, когда посланные с отписками в Москву гонцы долгое время не возвращались обратно. В 1638 г. Иван Бутурлин курский воевода жаловался царю, что дети боярские, которых он послал с письмами в столицу, «на Москве живут за своими делами многое время». И вообще, плакался воевода, «дети боярские и их крестьяне меня, холопа твоиво, государь, не слушают, в городе з женами и з детьми не живут и запасов своих и кормов для осадного времени в городе не держат» [96]. Царский ответ неиз­вестен.

Для скорых посылок необходимы были, прежде всего, лошади. А их-то как раз и не доставало в городах засечной черты. Даже в крупных крепостях на станах было не более чем по 40 человек. Да и те всегда были не прочь «разбрестись врозь».

В 1645 г. курский воевода Иван Стрешнев бил челом царю Ми­хаилу Федоровичу, что ему отписки из других городов отсылать не на чем, ямщиков в городе осталось пять человек и подвод нет. Куда же девались остальные «охотники». Воевода писал: «многие ямщики разбежались по твоим государевым новым городам», бли­же к южной границе [97]. Жить там было вольготнее: денежное жалованье они получали такое же, десять рублей в год, а разгонов было гораздо меньше.

13 января 1662 г. в скорой гоньбе к южной границе произошли весьма существенные изменения. В тот день в Тулу к воеводе О. Ф. Куракину была отправлена царская грамота:

«Ведомо нам, великому государю, учинилось, что в украинных городах крымские воинские люди объявились, а гонцы из городов с нестовыми отписками гоняют медленно. И по нашему, великого государя, указу для вестей и для скорые гоньбы посланы с Мос­квы на Тулу дворовые люди Таврило Нефедов с товарищами, шесть человек. И как к вам ся наша, великого государя, грамота придет, а Таврило Нефедов с товарищи на Тулу приедет, и вы б велели им на Гуле дать двор близко приказной избы. И что от ково про воинских людей вести у вас объявятся, и вы б о тех вестях писали к нам, великому государю, наскоро. А с отписками своими велели с Тулы отпускать в Серпухов наспех тех дворовых людей по скольку человек пригоже. А в Серпухове велели им те свои отписки отдавать товарищам их, дворовым же людем, кото­рые для скорые гоньбы в Серпухове поставлены. А из Серпухова товарищем своим с теми вашими отписками потому ж велели бе­жать к нам, великому государю, к Москве наспех днем и ночью немешкая нигде ни часу, чтоб нигде ни за чем мотчанья у них в дороге не было» [98].

Грамоты аналогичного содержания были направлены воеводам в Рязань, Коломну и Серпухов. На всех трех станах были постав­лены царские дворовые люди: сытники, слуги Кормового двора и трубники.

Поставление на станах специальных людей для скорой доставки вестей явилось предвестником регулярной почты.

 

 

1 Почтовые отметки на письмах не являются изобретением XVII в. Во времена Ивана Грозного на обороте письма уже делалась запись фамилии гонца, доставившего корреспонденцию. Например, на царской грамоте 1570 г., пришедшей в Москву из Александровской слободы, есть помета «с васькой с Фоминым» [87]. Через 50 лет к этой записи стали добавлять месяц и день прихода почты.

2 Современный Старый Оскол Белгородской области.

 

Назад                                                       Дальше

В начало раздела "Книги">>>