Логотип


 

Переяславская Рада 8 января 1654 г. приняла решение о воссоединении Украины с Россией. Кончилась многолетняя освободительная война украинского народа против гнета шляхетской Польши. Русское государство защитило своих братьев: полки московских стрельцов пришли на землю многострадальной Украины.

Сразу же начала налаживаться скорая гоньба из Москвы в украинские или, как тогда говорили, в черкасские города. На ямских подводах и на сменных, заводных лошадях мчались спешные гонцы. Сообщений было много: с каждым днем все сильнее разгоралось пламя войны между Россией и Польшей. Случалось, что не успеет уехать один гонец, как за ним следом летел другой с еще более важной, с еще более срочной вестью.

В городах не хватало посылыциков и лошадей. Грамоты задер­живались в пути. Чуть ли не ежедневно воеводы докладывали об этом царю Алексею Михайловичу. В Москве, в Центральном Государственном архиве древних актов, в делах Разрядного и Малороссийского приказов хранятся сотни подобных отписок, похожих одна на другую, как две капли воды. Разные имена воевод, другие названия городов, а содержание у всех одинаковое: «А мешкота, государь, твоему государеву делу чинитца потому, что в Калуге стрельцов мало и разсылать не с кем. Ямщики подвод не дают, сказывают, что подводы в разгоне. И в том бы мне, холопу Ваше­му, от тебя, государь, в опале не быть» [99]. Так писал из Калуги 27 мая 1655 г. воевода Богдан Камынин.

А события на Украине между тем приняли нежелательный для русского правительства оборот.

27 июля 1657 г. скончался гетман Богдан Хмельницкий. Вместо него избирается бывший генеральный писарь Запорожского вой­ска, шляхтич по происхождению, Иван Выговский. Деятельность нового гетмана была направлена на разрыв союза с Россией. В сентябре 1658 г. Выговский заключает соглашение с польским правительством, по которому Украина вновь становилась вотчи­ной панов и магнатов. Украинский народ ответил на этот договор восстанием. Русское правительство двинуло на помощь бунтарям стрелецкие полки. Выговский бежал в Польшу.

Для быстрого получения вестей из полков и украинских городов создается специальная почтовая линия от Москвы до Путивля — крепости на рубеже русских земель.

В лето семь тысяч сто шестьдесят седьмое от сотворения мира... К сожалению, мы не можем точно перевести эту дату на новое летоисчисление. Дело в том, что документ, о котором пойдет речь, в оригинале не обнаружен. Известны только ссылки на него в по­следующих указах. А там писалось «в прошлом 7167-м году», что соответствует периоду с 1 сентября 1658 г. по 31 августа 1659 г.

Возможно, это было в 1659 г., когда начали активизироваться почтовая и ямская службы на дороге от Москвы до Путивля. Из­вестен указ от 6 июля, по которому между Москвой и Севском были поставлены дополнительные ямские подводы. На этом указе и на распоряжениях по почтовой части 1659 г. мы остановимся ниже.

Итак, в лето 7167 во все города от столицы до Путивля был разослан царский указ. Суть документа сводилась к следующему: правительство направляет для скорой гоньбы на станы по два человека из царских дворовых людей с лошадьми. На своих местах они должны находиться безотлучно и спешно доставлять важней­шие государственные грамоты. Для гоньбы поставили служилых самых низших должностей: сытников, стадных конюхов и трубни­ков. Из всех назначенных на станы только последние имели ка­кое-то отношение к распространению вестей. Трубниками в стари­ну называли глашатаев. У них был отличительный знак своей профессии — рог на широком кожаном поясе. Кто такие стадные конюхи — понятно. Чин же сытников был таков: они подавали ца­рю сосуды с питьем (сытой). Если царь отправлялся куда-нибудь вечерней порой, то сытники несли свечи перед шествием [100].

Начиная с 1659 г. в приказных архивах накапливаются указы об учреждении скорой гоньбы к украинской границе.

При ежегодной смене административного аппарата новым судь­ям приказов, дьякам, воеводам и прочим официальным лицам давались подробнейшие указания, как исполнять свои должности. Часто в наказах писалось: «делать по прежнему государеву ука­зу», а затем приводилась выписка из старого распоряжения. Та­кая система многократного повторения одного указа в разных документах сохранила нам значительное количество сведений о жизни людей русского средневековья. И хотя «мышеядь и пробитие дождями», пожары и бездушие чиновников уничтожили мно­гих бесценных свидетелей прошлого, мы все-таки можем воссоз­дать картину скорой гоньбы между Москвой и Путивлем. Помогут нам в этом бумаги 1660—1662 гг.

По указу царя Алексея Михайловича по дороге от Москвы до Путивля на девяти станах поставили придворных людей, дав им по четыре лошади каждому. Была составлена роспись мест, где должны находиться гонщики: «От Москвы до Колуги на 180 вер­стах стан. От Колуги до Лихвина 30 верст, стан. От Лихвина до Белева 30 верст, стан. От Белева до Волхова 40 верст, стан. От Волхова до Карачева 70 верст, меж Волхова и Карачева стан. От Карачева до Севска 100 верст, меж Карачева и Севска стан. От Севска до Путивля на 150 верстах 2 стана» [101].

В Москве стан устроили на Житном дворе около Калужских ворот (современная Житная улица). Воевод других городов обя­зали выделить для почты дворы «близко приказной избы» [102].

Трубникам и стадным конюхам указали гонять только с царски­ми грамотами и отписками из разных городов о ходе военных дей­ствий. За соблюдением правил проезда следили городские воево­ды. К этому их обязывало распоряжение: «А опричь вестовых отписок и иных скорых дел, тех подвод никаким людем давать не велели» [103]. Так что вновь созданная линия связи была по­хожа на курьерскую службу, возникновение которой обычно свя­зывают с Воинским Уставом Петра Великого.

Посыльщики должны были находиться на станах «в день и в ночь безотступно, по всяк час наготове». Как только на стан приезжал гонец со спешным известием, грамоту у него забирали и уже другой человек тотчас же мчался дальше к следующей стан­ции «с большим поспешением наскоро немешкая нигде ни малого времяни» [104].

По новой системе корреспонденция до Москвы доходила гораз­до быстрее. Так, например, письма из Севска приходили на тре­тий—четвертый день, а из Калуги менее чем через сутки [105]. Нарочных гонцов, бессменно доезжавших до пункта назначения, стали посылать только по особо важным тайным делам.

Но и такие, сравнительно высокие, темпы доставки царских грамот и воеводских отписок не удовлетворяли правительство. Все чаще в указах стало отмечаться, что трубники «в гонидьбе ездят медленно».

6 июля 1659 г. по севской дороге был послан стряпчий Борис Деевич Ржевский. Ему было поручено проехать от Москвы до Севска и устроить по дороге станы в тех городах, селах и деревнях, где их нет, через сорок — пятьдесят верст «для посылки скорых Государевых дел». На ямы велено было поставить посадских и уездных людей по десять человек с подводами. По указу Б. Д. Ржевский должен был в деревнях, расположенных в полу­версте и в версте от большой дороги, взять с десяти крестьянских дворов человека с подводой и расставить выбранных по дороге от Москвы до Севска. Сделав все это, стряпчий должен был соста­вить книгу, в которой указал бы, в каких местах организованы станы и кто на них поставлен. Записи следовало «подать в Раз­ряде» [106]. К сожалению, этот интереснейший документ не уда­лось обнаружить в делах Разрядного приказа.

Прошло два месяца...

19 сентября по той же дороге, но уже до Путивля был направ­лен стряпчий Иван Самойлович Савин и с ним двенадцать человек стадных конюхов с 48 лошадьми. И. С. Савину приказывалось расставить конюхов по ямам «в прибавку к прежним». Каждый посланный получил в Москве из Разрядного приказа по пяти руб­лей «на корм». На всех станах надо было сделать четырехмесяч­ные запасы овса и сена. Для этой цели стряпчему выдали н том же приказе тридцать рублей под расписку [107].

Сытники, стадные конюхи и трубники с большим неудовольст­вием отправлялись на службу в другие города. Все они были москвичи, имели в столице свое хозяйство, и жизнь вдали от дома их мало прельщала. Поэтому правительство, зная об этом, изыскивало способы реорганизации скорой гоньбы.

Изменения произошли глубокой осенью 1660 г.

31 октября всем воеводам в города по дороге на Путивль были разосланы царские указы с идентичным текстом. В частности, ка­лужский воевода Н. Я. Львов получил такую грамоту: «Ты б вы­брал ис колужских детей боярских с меньших статей (низших чинов), которые полковой службы не служат, и из стрельцов, и ис казаков, и ис пушкарей, и из ыных чинов добрых, которых с такое дело будет, осми (восемь) человек и велел в Колуги купить три­дцать два мерина добрых. И поговоря с тутошними людьми по­ставил их от Колуги до Москвы на двух станах, в которых местех пригоже, по четыре человека» [108].

Таким образом, правительство обязало воевод не только сле­дить за соблюдением правил скорой гоньбы, но и выбирать лю­дей, обеспечивать их лошадьми, деньгами на питание и на корм. За неисполнение указа воевод ждал царский гнев: «И от нас, ве­ликого государя, тебе за то быть в великой опале и в жестоком наказанье и велим на тебе взять двесте рублев пени» [109]. По тем временам двести рублей были громадные деньги, и воеводы тотчас же занялись организацией скорой гоньбы.

Уже 9 ноября Н. Я. Львов писал, что он поставил на станах в Калуге и в селе Тарутино стрельцов и пушкарей. «А лошадей дал им: пяти человекам по четыре, а троим по три, потому что лошадей в Калуге больше нет. На корм коням куплено каждому по два воза сена, да по две четверти 1 овса на месяц» [110]. Стан в Тарутино находился в обычной крестьянской избе возле перево­за через реку Нару.

Лихвинский воевода доносил в Москву, что воинских людей в городе мало и он поставил на стане посадских людей. У них взяли поручную запись с обязательством исправно гонять «тое госуда­реву гоньбу». Примечательно, что все четверо выбранных были грамотные, они сами подписались под обещанием [111]. Среди ям­щиков, как мы уже говорили, это не было редкостью.

Хуже обстояли дела в Севске. Городские осадные воеводы Ми­хаил Дмитриев и Михаил Скрябин писали в Разрядный приказ: «Для скорой гоньбы купили они только 3 лошади, а больше того в Севску лошадей купить не добыли». От имени царя воеводам было послано грозное предписание: «По прежнему государеву указу людей выбрать и лошадей купить и устроить для скоры я гоньбы на станех тотчас безо всякого мотчания» [112]. Вскоре лошадей купили, но обошлись они казне чуть ли не вдвое дороже, чем в других местах.

Жалобы на нехватку лошадей для перевозки корреспонденции сыпались со всех сторон. Наконец, правительство поручило белевскому воеводе князю Григорию Семеновичу Куракину навести по­рядок на ямских станах, «людей выбрать, а лошадей купить». И учинить в тех городах для скорыя гоньбы по прежнему госуда­реву указу сполна». Г. С. Куракину была предоставлена полная свобода в расходовании средств на «лошединую покупку». Основ­ным источником для закупок была войсковая казна. А если в пол­ках денег не окажется, — говорилось в указе, — то «велеть деньги имать в тех городех изо всяких доходов с роспискою» [113]. В Белеве, например, лошадей покупали на таможенные доходы и сборы кружечного двора [14].

Ежегодно воеводы отчитывались в расходах на скорую гоньбу. Эти отчетыотписки сохранились в делах Московского стола Раз­рядного приказа.

Н. Я. Львов писал из Калуги, что в 1660 г. купил он 26 лоша­дей за 215 руб. На корм коням с 4 ноября 1660 г. по апрель 1662 г. было израсходовано 230 руб. 29 алтын 2 4 деньги. В Сев­ске сначала купили 15 лошадей за 256 руб. 16 алтын 4 деньги, затем пять и, наконец, 6 января 1661 г. еще 28. За последние пришлось платить чуть ли не по 25 руб. за голову. Кроме того, необходимы были расходы на хомуты, железо «и на иную мелочь, что в гоньбу тем лошедям надобно». В Белеве все это обошлось в 9 руб. 22 алтына [115].

Особую статью расходов составляло «государево жалованье» по­сыльным. Первоначально оно было определено из расчета по 2 ал­тына человеку на день [116]. Но в 1660 г. денежное содержание уменьшилось почти вдвое. Например, белевцы, находившиеся в гоньбе, за 15 месяцев получили на четверых 55 руб. 7 алтын 2 деньги [117], т. е. чуть более 3 коп. на человека в день. Тем не менее известны указы 1661-1662 гг., в которых говорится, что ямщикам от Москвы до Путивля полагается жалованье по 2 алты­на в день. Но они не выполнялись.

Скорая гоньба тяжким бременем ложилась на государственную казну. В 1660 г. сразу было куплено лошадей почти на 2500 руб. И затем каждый год расходы на покупку лошадей, вместо павших, на фураж, на жалованье гонщикам составляли около 1400 руб. [118]. Но правительство не останавливалось ни перед какими за­тратами: оно только требовало, чтобы по возможности осущест­влялась экономия средств.

Во всех царских указах подчеркивалась необходимость бережно­го отношения к лошадям и конским кормам. Стрельцам и пушка­рям, посланным на станы, приказывалось, «тех лошадей и корму конского, сена и овса, беречь накрепко, чтоб лошеди без корму николи не были и безкормицы и небережения не померли. А кор­му б напрасные истери никуды не было» [119].

Особенно много гибло лошадей от быстрой езды нарочных гон­цов. По данным Разрядного приказа каждый год падало 11—12 ко­ней, из них восемь — девять загоняли скорые посыльные.

Как только в Москву доходило сообщение о порче лошади, Раз­рядный приказ проводил следствие, выясняя, по чьей вине это произошло. Провинившийся наказывался. С гонца, загнавшего без нужды коня, взыскивалась его стоимость. Но однажды наказали воеводу.

Август 1661 г. Пришло сообщение от белевского воеводы Г. С. Куракина, что гонец из Киева Яков Щетинин испортил ло­шадь. Тотчас же по всей линии был послан запрос: «те лошеди, которыя Яшка Щетинин имал, все ль... отпустил их неперепорченых и в гоньбе годятца ли». Воеводы в съезжих избах допросили проводников, ездивших с гонцом. Их показания, или, как тогда го­ворили, «сказки» отправили в Москву. Оказалось, что во всех городах, кроме Белева, лошади «в деле неосаднены и неперепор­чены». Разрядный приказ еще раз потребовал от белевского вое­воды отчета. Тогда Г. С. Куракин признался, что лошади в городе «изгонены», потому что весной была бескормица и кони до сих пор не оправились. По царскому указу воеводу за халатность ве­лено было оштрафовать на 30 руб. и строго предупредить. 30 ло­шадей отдали отъедаться «на кормы в монастыри» [120].

Это не понравилось монахам.

Настоятель Пафнутьева монастыря Иоаким жаловался в Мо­настырский приказ, что прокормить пять лошадей «братия» не мо­жет. Из Монастырского приказа об этом написали в Разряд. Тот от имени царя исчислил все приношения, которые Алексей Ми­хайлович сделал Пафнутьевой обители, и напомнил, что почтовую гоньбу до Путивля финансирует только один Разрядный приказ, а ей пользуются и черноризцы. Духовенство смирилось.

Грамота Разрядного приказа интересна еще одним фактом. Она сообщает, что почта Монастырского приказа за период с 16 июля 1659 г. по 4 сентября 1661 г. составила 1083 письма [121].



Московская улица XVII века в праздничный день (с картины А. Рябушкина)



Вид на Кремль при Иване Грозном (с картины А. Васнецова).



А. П. Opдин-Нащокин – глава Посольского приказа



У Мясницких ворот Белого города в XVII в. (с картины А. Васнецова)





Рига (по гравюре 1556 г.)


Правительство строго следило за сохранностью корреспонден­ции. Об этом указывалось во многих распоряжениях: всякого, по­терявшего грамоту, ждало наказание, вплоть до смертной казни.

24 сентября 1664 г. писал из Калуги воевода Н. Я. Львов: донес ему ямщичий сын Лука Семенов о краже царской грамоты, да не простой грамоты, а написанной в приказе Тайных дел. Случи­лось следующее: …Ехал Лука Семенов с товарищами из Москвы. В селе Недельном нагнал их стрелец Кузьма Савинский с тайным письмом в сумке. Спускалась ночь, и путники решили переночевать на дворе своего старого знакомца крестьянина Саввы Чеботарева. «А тот Савка при них, неведомо по какому умыслу пустил ноче­вать к ним неведомо каково человека». И тот «неведомый» чело­век, когда все уснули, обокрал гонца и ямщиков. «А как стали вставать, колужской стрелец Куземка Савинский и хватился корманца (сумки) з государевыми грамотами и тот корманец у него унесен, да у нево же, стрельца, унесены сапоги; а у ямщиков каф­тан шубной да сермяжной». Гонец и ямщики бросились в погоню за вором, но, кроме платка, в котором были завернуты царские грамоты, ничего на дороге не нашли. Вор бесследно исчез.

Крестьянина Чеботарева посадили в тюрьму до тех пор, пока не сыщется вор. В архиве можно найти указ о заключении в тюрь­му и стрельца Кузьму Савинского. Но последний уехал из Не­дельного неведомо куда, с тех пор его так никто и не видел [122]. Вина стрельца была большой: он потерял царские грамоты и на­рушил указ, по которому должен был ехать в Калугу днем и ночью безо всякой задержки.

Путивльская дорога совершенно не была приспособлена для пе­ревозки грузов. По ней сравнительно легко могли проезжать только верховые гонцы. Свидетельство этому мы находим в запис­ках арабского путешественника Павла Алеппского, проезжавшего по южному тракту дважды — в 1655—1656 и 1666 гг.:

«Трудны и узки здешние дороги: все дороги были покрыты во­дой, на них образовались ручьи, реки и непролазная грязь, попе­рек узкой дороги падали деревья, которые были столь велики, что никто не был в силах их разрубить или отнять прочь; когда подъ­езжали повозки, то колеса их поднимались на эти деревья и потом падали с такой силой, что у нас в животе разрывались внутрен­ности». По такой дороге под силу было проехать только конному. Экипаж путешественников тащился очень медленно: не свыше 15 верст в сутки. Далее Павел Алеппский рекомендовал ездить в Россию зимой, «так как земля и дороги в ту пору бывают ров­ны». Сани по такой дороге мчатся «с быстротой свыше всякой меры» [123].

Хотя, по ядовитому замечанию шведского дипломата Эрика Пальмквиста, «русские нарочно запускают дороги, ведущие внутрь страны, чтобы затруднить доступ иностранцам» [24], как мы уже говорили, письменная корреспонденция по тракту из Путивля шла достаточно быстро.

На этом завершается начальный этап истории почты в России. На самой первой ее ступени в X—XI вв. появились зародыши системы доставки писем. Тогда посылка гонца была сопряжена со многими трудностями (еще не проложили хороших дорог, толь­ко начали развиваться повозы, предназначенные для спешной пе­ревозки вестников и грузов). Середина XII—начало XIII вв. — время расцвета русской повозной системы. Улучшаются дороги, возникают постоялые дворы для проезжающих, появляются пер­вые правила провоза гонцов по землям русских княжеств. Татаро-монгольское нашествие не разрушило повозной системы, наоборот, она была расширена, продолжала совершенствоваться и уже с XIV в. можно говорить о русской почте как об организации, работавшей не хуже, чем почты Западной Европы. По крайней мере, иностранцы, посещавшие Россию, не видели большой разни­цы между ямской гоньбой и европейской почтой. На границе XII и XIII вв. окончательно сложилась отечественная система связи. Существовали специальные люди, возившие грамоты, — гон­цы, средства передвижения — сначала повоз, а затем ямские под­воды, почтовые станции — ямы. Почта чаще всего была нерегу­лярной, редко возила частные письма, не было самого слова почта. Оно родилось только в 1665 г. Русские переделали его из немец­кого термина die Post — почтовая контора, известия, новость.

Слово почта, возможно, было известно в России, задолго до 1665 г. Тому есть косвенное подтверждение. С 20-х годов XVII в. Посольский приказ составлял для царя и бояр рукописную газету («куранты»). Сведения для нее брались из зарубежных источников. Лиц, привозивших «вести» для газеты из-за границы, в то­гдашних документах называли почътарь или почтар [125], хотя само слово почта в них не упоминалось.



1 Четверть — старинная мера объема сыпучих тех. составляла в XVII в. 209.91 литра.

2 Алтын — 3 копейки.



Назад                                                       Дальше

                                          

В начало раздела "Книги">>>