Логотип


 

Начиная с марта 1667 г. скорую гоньбу от Москвы до Путивля в официальных документах стали называть почтой. Но это никоим образом не отразилось на ее структуре. По-прежнему царские грамоты и воеводские отписки доставляли трубники, стрельцы, пушкари и иных званий люди.

В том же году скорая гоньба к украинской границе передается в ведение Малороссийского приказа, главой которого с 15 июня стал боярин А. Л. Ордин-Нащокин. Он внимательно изучил работу линии скорой гоньбы и пришел к убеждению, что основной причиной медленной доставки корреспонденции является нерегулярный характер почты. Бессистемные посылки сильно изматывали лошадей, которых было недостаточно на путивльской дороге, и никакой скорости от них ждать не приходилось. По рекомендации Ордин-Нащокина с августа 1667 г. посыльные с «неважными» делами из Москвы в Путивль стали отправляться раз в неделю по вторникам. Курьерской службой можно было пользоваться только для неотложных сообщений военного характера [15].

Кроме того, по предложению А. Л. Ордин-Нащокина, было увеличено число почтовых станов. 3 июля 1668 г. новым указом о скорой гоньбе в Путивль учреждалась подстава на реке Суходрев в селе Недельном. Регулярная доставка корреспонденции позволила почти вдвое уменьшить число почтарей на линии. Те­перь на каждом стане находилось по два пристава (в те годы и так именовали работников почты); из Конюшенного приказа им дали по четыре лошади [16].

До нас не дошло никаких сведений о посылке частных писем. Но есть все основания полагать, что такие отправления были. По Новоторговому уставу 1667 г. предписывалось греческим, ва­лашским и молдавским купцам торговать своими товарами в Путивле, а в Москву не ездить. Сообщение о приезде купцов, о ценах и прочие сведения торгового характера пересылались в столицу частными лицами [17].

В начале 1669 г. Малороссийский приказ передается боярину Артамону Сергеевичу Матвееву. Это был выдающийся государ­ственный деятель, человек высокой культуры и большого ума, от­личавшийся широкой для своего времени образованностью. А. С. Матвеев знал несколько иностранных языков, его библиоте­ка была крупнейшей в Москве. Сейчас редчайшие книги из этого собрания являются украшением государственных библиотек нашей страны. Матвеев, в отличие от Ордин-Нащокина, считал, что устремления России должны быть направлены не к Балтийскому морю, а на юг через украинские степи к Черноморскому побе­режью. Поэтому понятно, почему А. С. Матвеев столько внимания уделял украинским делам, в том числе и киевской почте. Одним из первых мероприятий, задуманных и осуществленных новым на­чальником Малороссийского приказа, было упорядочение работы киевской почты.

После воссоединения Украины с Россией русские воеводы, по­ставленные в некоторые украинские города, отсылали свои отпис­ки гонцами в Путивль и оттуда их доставляли в столицу. Вся же корреспонденция гетмана и старшины войска Запорожского до­ставлялась в Москву специальными посыльными. Казаки ездили по нескольку человек и брали на каждом стане по 10, 20 или 30 ло­шадей, что пагубно отражалось на работе почты [18].

В 1669 г. русское правительство решает ограничить число гон­цов, посылаемых от Запорожья в Москву. 6 марта в Глухове со­стоялось избрание нового гетмана. Им стал Демьян Многогреш­ный. Тогда же, по обычаю, был заключен договор между Москвой и Запорожским казачьим войском, получивший название «Глуховских статей». Текст договора был составлен А. С. Матвеевым. Три пункта этого соглашения посвящены пересылке гонцов и организа­ции почты.

Казаки жаловались, что московские гонцы бесчинствуют на тракте: незванные заезжают в любой двор, берут лошадей сколько вздумается и потом бросают их на дороге без присмотра. Поэтому восьмая статья договора запрещала царским посыльным каким бы то ни было образом ущемлять вольности Запорожского войска и приносить ему ущерб. «Чтоб... гонцы во дворех казацких не стано­вились, и подвод у сотников и у атаманов и у товарищев войско­вых насильством не брали, а чтобы впредь дворы им отводили и подводы давали старшина городовая, а сами б они по полям и по дворам подвод не брали; а у кого что возьмут в подводы, и то б отпускали назад» [19].

Девятая статья ограничивала количество запорожских гонцов. Когда в Глухове происходило рассмотрение договора, то гетман Многогрешный и старшина настаивали, чтобы им все свои письма посылать прямо в Москву, минуя Путивль, и число гонцов не огра­ничивать. Царский посол Г. Г. Ромодановский говорил, что у стрельцов и ямщиков лошадей мало, а разгоны большие, и отто­го в нужных делах получается задержка. Поэтому войско Запо­рожское должно свою корреспонденцию отсылать в Путивль. В том же случае, когда гетман и старшина будут писать царю о своих обидах, они могут отправлять гонцов прямо в столицу. Но таких посылок должно быть 2—3 в год. С грамотами должен ехать один человек, а если будет послан кто-нибудь из старшины, то он может взять с собой трех сопровождающих. Запорожцы все-таки добились, чтобы, кроме этих предложений, был оговорен со­глашением случай, когда три «особы знатные» повезут грамоту царю, то им «по три человека с собою имети людей» [20]. На том и порешили.

Самая интересная статья Глуховского договора — десятая. В ней гетману предлагалось устроить в украинских городах почту по московскому образцу. Для гоньбы следовало нанять местных жи­телей. Жалование почтарям должны были платить по уговору. В чем состоял уговор и какова была плата за гоньбу — неизвест­но. В глуховском договоре только указывались источники финан­сирования устройства почты: «вполы (половину) платить из побо­ров Малороссийских городов, а другую половину великий государь укажет дать из Путивльских или из Севских доходов, чтоб в тех подводах учинить помощь». Гетман и старшина обещали «сыски­вать охотников» [21].

Но русское правительство не стало дожидаться, пока в Запо­рожском войске найдутся охотники для почтовой гоньбы. Уже в ходе обсуждения статей договора стало очевидным, что «черкас­ские жители» не испытывают ни малейшего желания идти работать на почту. И поэтому в мае 1669 г. киевскому воеводе Г. А. Козловскому был отправлен указ об устройстве почтовых подстав по украинским городам. Воевода отвечал, что «в Мало­российских городах подвод против договорных статей не дают». Он предложил де киевскому войту и бургомистрам купить для почтовой гоньбы десять лошадей и нанять проводников. А войт сказал, что в Киеве «для почты охочих людей нет, а на покупку лошадей они дают десять рублей» [22].

30 июня Москва ответила: «И как к вам ся наша грамота при­дет, и вы б велели купить для скорые гоньбы из нашей великого государя казны десять лошадей, а деньги, которые у мещан взяты на подводы, велели им отдать с роспискою» [23]. В почтари царь приказал набрать стрельцов и солдат. Почтовые станы предпола­галось учредить в Нежине и Батурине.

К сожалению, в архивах не сохранился оригинал отписки воево­ды Козловского об устройстве украинской почты. Копии и выписки из этого отчета дают только схему устройства почтовой гоньбы. Многие интересные детали остаются в тени.

В Киеве, Нежине и Батурине устроили специальные дворы для приема почты и содержания лошадей. На первых двух находилось по пяти стрельцов и солдат с десятью лошадьми. На батуринской станции поставили севских ямщиков.

Уже 14 августа 1669 г. в украинские города, в которых стояли русские гарнизоны, к воеводам были отправлены приказы пере­сылать корреспонденцию «через установленную почту на куплен­ных лошадях. А нарочных гонцов ис Киева, кроме нужных дел, отнюдь к Москве не посылать, да и с нужными делами посылали бы вы стрельцов, а начальных людей не посылать» [24].

Почтарь из Киева доезжал до Нежина, здесь на почтовом дворе он под расписку сдавал корреспонденцию. Отметка «сколько ка­ких листов и писем и котора числа» делалась в особой «записной тетради». 28 августа 1669 г. вышел указ, обязывавший записывать также имена почтальонов. Раз в полгода эти документы отсыла­лись в Москву, по ним производился расчет с ямщиками [25].

Некоторые из этих «записных тетрадей» сохранились в делах Разрядного и Малороссийского приказов. По ним можно с точно­стью установить, как ходила почта в Киев в 1669—1674 гг. Для летнего и зимнего времени график гоньбы можно представить сле­дующим образом.

Почта из Москвы уходила по вторникам ночью, когда все при­казы кончали работу, чтобы накопившиеся за день бумаги тотчас же отослать, не откладывая на завтра. Обычное время отправле­ния почтаря — 23 час. 1 На другой день в 21 час она прибывала в Калугу, в Волхов — в 10 часов четверга и в тот же день в 19 час.— в Карачев. В восемь утра следующего дня почтарь при­езжал в Севск, в 3 час. в субботу — в Путивль, в 16 час. того же дня — в Батурин. В воскресенье в 2.00 почта приходила в Нежин и в 17 час. того же дня ее встречали в Киеве. В обратный путь почта отпускалась в среду [26].

Весь девятисотверстовый путь от Москвы до Киева при нор­мальных условиях гоньбы почта проходила за 114 час. Бывали отклонения в ту или иную сторону на 2-3 час. В распутицу случа­лось, что почта проходила свой путь вдвое дольше, но такие опоз­дания не ставились никому в вину. Курьезный эпизод произошел летом 1671 г. Почта, отправленная из Москвы 16 июля, за 72 час. (скорость выше средней) доскакала до Путивля (600 верст), оставшиеся 300 верст до Киева она ползла около 60 час. Из-за чего произошла задержка — неизвестно.

Правительство очень внимательно следило за выполнением ста­тей Глуховского договора. Была разработана даже специальная форма подорожной для гонцов. Кроме приказа обеспечивать посланного «лошедьми наскоро», там содержалось распоряжение: гонцу в «Малороссийских горедех никаких лишних подвод себе не имать и обид и насилия никакова никому отнюдь не чинить» [27].

До начала регулярной почты между Путивлем и Киевом, что впрочем случалось и после 14 августа 1669 г., гонцы из Киева ез­дили до Путивля или до Севска и там передавали свою коррес­понденцию регулярной почте.

Когда гонца сопровождал проводник из Батурина, то, доехав до Путивля, посланный брал здесь новых лошадей, а украинских оставлял. Но случалось, что из-за нехватки ямщиков в Батурине коней давали без проводников. Тогда гонцу приходилось, получив в Путивле свежую лошадь, «малороссийскую подводу» доводить до Севска и там оставлять. Приемом и возвратом скакунов с Ук­раины ведали служащие Ямского приказа, специально для того поставленные в Севске. На этот счет 7 мая 1669 г. киевскому и севскому воеводам была дана соответствующая инструкция: «А буде за теми лошедьми проводников не будет, и вы б тем гон­цам велели отдавать в Севске ямскому прикащику и старостам имяно (лично). И ис Севска те лошади отсылать с ездоками в те городы, из которых городов у кого которая лошедь в подводы взя­та и отдавать имянно, чтоб в тех подводах от жителей малорос­сийских городов впредь ссоры и челобитья не было» [28]. Этот указ строго соблюдался с одним отклонением: обычно лошадей отправляли не со специальными ездоками, а с попутными людьми: гонцами и почтарями.

Попытки присвоить «малороссийскую подводу» пресекались же­сточайшим образом.

30 апреля 1669 г. ехал в Москву из Остра стрелец Федор Ак­сенов. В Глухове он получил две ямские лошади без проводника. По существующему положению в Путивле ему дали дополнитель­ные подводы и сопровождающего ямщика Дмитрия Рагозина. Приехав в Севск, гонец заявил, что одна лошадь взята на стане в Глухове, а другую он купил по дороге (русское правительство поощряло покупку «статейных» лошадей на Украине). Ему пове­рили, и гонец отправился дальше. Вскоре преступление раскры­лось. Стрельца взяли под караул. На допросе Аксенов показал, что лошадь он украл в компании с проводником. Дмитрия Рагози­на тотчас же доставили из Путивля в Москву. Друзей посадили в тюрьму, а затем били батогами, «чтоб подвод не имали и мимо Севска и Путивля подвод малороссийских городов не провозили, чтоб в том договорным статьям нарушения и противности не бы­ло» [29].

Спустя несколько лет был оглашен специальный указ, грозив­ший гонцам и почтарям за обиды и насилия в украинских городах не только жестким наказанием, но и денежным штрафом: «а взя­тое доправлено будет на них вдвое» [30].

Читатель наверное обратил внимание на некоторую несообраз­ность в нашем рассказе. Совершенно непонятно, как это Федор

Аксенов из Остра попал в Глухов и зачем из Глухова он поехал в Путивль, когда до Севска втрое ближе?

Какой ветер занес стрельца Аксенова в Глухов, сказать трудно. Возможно, у него было какое-нибудь официальное поручение к местному воеводе, иначе ему бы просто не дали подвод по доро­ге. А в Путивль он обязан был заехать. Здесь была таможня, на которой по указу 1663 г. проверялись все едущие с Украины, в том числе гонцы и почтари. Прямой проезд из украинского го­рода Глухова в русскую крепость Севск был разрешен только царским послам и гонцам со срочными сообщениями военного характера. Такой порядок сохранялся до начала XVIII в., когда таможня в Путивле была ликвидирована.

1674 г. знаменателен для киевской почты двумя событиями. Во-первых, несколько изменилась структура скорой гоньбы. С этого времени почтари выбираются только из ямщиков. Выпла­чивать им жалованье, снабжать лошадьми и прочим, необходимым для почтовых дел, стал Ямской приказ. Но подчиненность линии осталась прежней — корреспонденцию принимали и раздавали в Малороссийском приказе [31].

По новой системе положение почтарей значительно улучшилось. Раньше они были пасынками на станах, теперь Ямской приказ стал заинтересован в улучшении почтовой гоньбы, потому что за почту он получал прогонные деньги в Малороссийском приказе. На Киевской почте, так же как по всей России, прогоны ямщикам выплачивались не полностью. За счет этого приказ мог часть по­ступающих денег использовать для других целей. Кроме того, ра­ботники Ямского приказа самым бессовестным образом приписы­вали лишние прогоны. Иногда это им сходило с рук, но бывало их ловили и начиналась бесконечная тяжба со взаимными обвинения­ми сторон. В ЦГАДА можно найти дела, из которых видно, что и сотрудники Малороссийского приказа старались на станах взять лишних лошадей, не заплатить прогоны, избить ямщика и зани­мались прочими недопустимыми вещами.

С первых дней существования скорой гоньбы она доставляла только официальную корреспонденцию. Теперь стало по-другому. 17 марта 1674 г. Запорожское войско избрало в Переславле гет­маном Ивана Самойловича. Как и прежде, после выборов был подписан договор о верности Запорожья русскому царю. Были в нем статьи о гонцах и почте. Но если статьи 17 и 18-я с незна­чительными редакционными изменениями повторяли аналогичные пункты Глуховского договора, то 19-я (в старом соглашении ей соответствует десятая) существенно отличалась. «Учинены, — го­ворилось в ней, — почты по дорогах от Киева сее стороны Днепра в Малороссийских городах, в Нежине, да в Батурине, и из Мало­российских городов к царскому величеству всякие письма велено принимать на тех почтах» [32].

Под всякими письмами имеются в виду, кроме воеводских отпи­сок, челобитные частных лиц, которые до сих пор киевской почтой не пересылались. Таково второе изменение, происшедшее в киев­ской скорой гоньбе.

 

 

Посольский приказ (с рисунка Эрика Пальмквиста)

 

 

Тверская-Ямская слобода в старой Москве XVII в.

(по чертежу Музея истории и реконст­рукции Москвы)

 

 

Двор почтовой избы XVII в. (рисунок с макета работы В. Лишева)

 

 

Опустевшая деревня (с картины К. Лебедева)

 

 

Наказание батогами (рисунок по гравюре XVIII в.)

 

 

Свадебный поезд в Москве. XVII в. (с картины А. Рябушкина)

 

 

Переяславская Рада (с картины М. Дерегуса)

 

 

Во что обходилась пересылка частных отправлений — неизвест­но, ни в одном из документов об этом не говорится ни слова. Нет никаких особых отметок и на челобитных. Возможно, что жалобы доставлялись бесплатно.

В 1674 г. был выпущен еще один указ, в котором подробно разбирался регламент киевской почты. Но в нем ничего не запи­сано о регулярном характере почтовых пересылок. От воевод толь­ко требовали, чтобы они «о всяких тамошних вестях писали чрез тое уставленную почту наскоро почасту» [31].

Запись о регулярной почте в Киев можно найти в столбцах Бел­городского стола, хранящихся в Центральном государственном архиве древних актов 8 августа 1678 г. велено было севскому вое­воде Л. Р. Неплюеву «учинить почту» для скорых посылок писем в армию Г. Г. Ромодановского. Указ был составлен по известному нам шаблону. 12 декабря распоряжение было повторено слово в слово, но после обычного «учинить почту» стояло совершенно но­вое определение «по все недели во вторник и в пятницу» [33]. Это был единственный случай во всей истории украинской почты XVII в., когда официальным документом утверждалась регуляр­ная почта.

Из литературных источников известно, что в Киев почта ходила и по другому тракту через Калугу, Брянск и Севск. Причем на этой линии, как сообщает Н. В. Закреевский — автор фундамен­тального труда «Описание Киева», частные письма принимались не только в Киеве, но и в Нежине и Батурине [34]. Но архивы молчат.

Не сохранилось известий о местонахождении «почтамтов» в ук­раинских городах. Закреевский высказывает мнение, что в Киеве корреспонденцию принимали и выдавали в Старом или Верхнем городе, где-то в районе современной площади Богдана Хмельницкого и прилегающей к ней части Владимирской улицы.

В последней четверти XVII в. активность киевской почты за­метно пошла на убыль. Умер царь Алексей Михайлович. Отошли от политических дел оба устроителя почты на Украине: А. Л. Ордин-Нащокин удалился в монастырь, подвергся опале и был со­слан в Пустозерск А. С. Матвеев.

Был еще один всплеск в работе киевской почты, когда в августе 1686 г. воевода Г. И. Косагов донес в Москву: «для посылки вес­товых отписок и всяких дед у него не хватает людей, а запорож­ские полковники, сотники и урядники подвод не дают». Цари послали указ севскому воеводе Л. Р. Неплюеву: «Учинить почту по городам украинным и слободским до Переволочны и до Кодака и до Запорожской Сечи пристойными месты, которыми б проезд был от неприятелей безопасно». Неплюев послал стародубца Ива­на Дубровского к гетману Самойловичу и просил дать распоряже­ние полтавскому полковнику, чтобы он выделил людей, знающих этот путь. Но дело, кажется, кончилось ничем — никаких сведений о запорожской почте не сохранилось [35].

С каждым годом дела на украинской линии становились все хуже и хуже. Письма подолгу задерживались в пути. Из Киева в столицу корреспонденция стала приходить дней через 15—20, тогда как нарочные гонцы прибывали на шестой-седьмой день.

В столбцах Малороссийского приказа сохранилось целое дело на 86 листах, в котором изложены причины задержки почты. В те­чение двух месяцев воеводы во всех городах опрашивали почтарей, а потом их «сказки» прислали в Москву.

Что же выяснилось?

Слишком малая плата за труд — почтари получали так же, как раньше трубники и стрельцы, по 10 руб. в год — заставляет их заниматься извозом и отхожими промыслами. Совершенно отсут­ствует какой-либо контроль за пересылкой почты. Часто вместо себя ямщики отправляли с письмами детей и наемных работников. Если на дороге встречались два письмоносца, то они обменивались корреспонденцией и возвращались каждый на свой стан. При этом случалось, что письма терялись.

Закончив следствие, правительство 29 мая 1691 г. издало сле­дующий указ: «А в городах, через которые почтовые письма по­сылаются, велеть в Приказной избе на обертке, в которой письма будут, подписывать именно, в котором числе и часе в приеме и с кем именем в присылке, такожде и в посылке те почтовые письма будут». Одновременно запрещалось доверять письма «наймитам и ребятам» и обмениваться почтой на дороге. За нарушение указа виновных ждало жестокое наказание [36].

Но, как видно из последующей переписки Малороссийского при­каза с городскими воеводами, почтовое дело улучшалось мало. Почта доставлялась нерегулярно и с большим опозданием из-за плохих дорог, отсутствия лошадей.

Через 10 лет проходящие почты стали записываться по-иному. На всех станах были заведены специальные проезжие столбцы, отметка в которых делалась по такой форме: «1701 года, майя про­тив 24 числа, в первом часу ночи, в третьей чети (четверти) подал в Калуге чрез почту великого государя, царя и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии само­держца почтовое письмо в одном обертке за красным сургучом (с красной сургучной печатью) московский ямщик Петр Карпов и тогож числа и часу то иочтовое письмо послано до Белена с ка­лужским почтарем с Осипом Порываевым. А московский ямщик из Калуги отпущен тогож числа» [37].

Этот документ вскрывает еще одну из причин замедления поч­ты: станов на киевской дороге стало меньше, чем было в 1674 г. Из-за нехватки гонщиков и лошадей ликвидировали пять станов. И если раньше посыльный из Москвы проезжал только 50 верст, то теперь он ехал до Калуги (180 верст), даже не меняя лошадей. То же было между Севском и Путивлем.

Резко сократился объем пересылаемой корреспонденции.

Проезжие столбцы, о которых идет речь, хранятся в фонде «Почтовые дела» ЦГАДА 2. Название дела «Записки о бывших почтовых отправлениях из Калуги с 1701 года мая 2 по 1702 год июня 25». В деле — 61 лист и на каждом по три-четыре записи. Отметок наподобие приведенной — большинство. Иногда почта приносила 2—3 письма, однажды пришло 5. Это были царские грамоты, наказы, воеводские отписки, редко челобитные. И ни одного частного письма! Почта ходила нерегулярно: то по не­скольку недель не было писем, то их начинали пересылать чуть ли не каждый день.

Большой интерес к почте проявлял небезызвестный гетман Иван Мазепа. В начале XVIII в., когда скорая гоньба в Киев пришла в полный упадок, он неоднократно просил Петра I восстановить почту. В письмах гетмана есть одна весьма любопытная деталь: Мазепа упорно добивался запрещения пересылки челобитных за­порожской старшины и полковников с нарочными гонцами. На первый взгляд кажется, что гетман руководствовался только интересами государства. В действительности это был весьма лов­кий ход хитрого политика. Достаточно хорошо известно, что укра­инские полковники, знавшие об измене и двурушничестве Мазепы, неоднократно посылали свои доносы царю. С установлением почты можно было при посредстве купленных перлюстраторов заранее узнавать планы своих врагов и предпринимать контрмеры.

Наконец, Петр I приказал устроить почту через Киев в Белую Церковь. Одновременно были приведены в порядок все станы между Москвой и Киевом. В частности, от Москвы до Калуги почтарей поставили не только в Тарутино, но и на реке Пахре, в селе Недельное. Два последних стана функционировали до этого только в 1669—1678 гг.

13 декабря 1703 г. для установления почты в украинские города отправился подьячий Степан Фролов. К этому времени севский воевода Михаил Ртищев выбрал четырех почтарей, дав им 8 ло­шадей со «всей гонебной рухлядью», будущим гонщикам Фролов прочитал указ, чтобы они «под опасением себе жестокого наказа­ния и пытки почту возили бережно в сумах под пазухой, чтоб от дождя нигде не измочить и печатей и оберток не попортить и писем не потерять. И друг другу по станам отдавать с роспискою» [38].

Вместе с почтарями Степан Фролов поехал в Батурин, где его ждал гетманский канцелярист Данила Болбот. Вдвоем они расста­вили почтарей от Киева до Белой Церкви. Станы были через 15, 25 и 30 верст, а в каких местах — неизвестно. В докладе Степана Фролова упоминается только Васильков под Киевом и говорится, что он привез в Москву роспись «В которых местах и урочищах установлены почты, и что от которого до которого урочища верст» [39]. Но ни в Малороссийских, ни в Почтовых делах этот документ не значится.

На обратной дороге подьячий Фролов проверил, как воеводы исполнили царский приказ о починке мостов, устройстве переправ через реки и гатей на болотах.

Петр I сравнительно мало интересовался украинскими делами. Помыслы великого преобразователя были устремлены на северо-запад к Балтийскому морю. Только этим можно объяснить, что в его царствование почта в Киев, хотя и не прекращала своей деятельности, но работала с небольшой нагрузкой и частыми оста­новками. Правда, когда военные действия против Швеции пере­носились на Украину, возрождалась скорая гоньба на юго-запад­ных трактах и почта работала четко с полной отдачей.

Почти весь XVIII в. киевская почта влачила жалкое существо­вание. Она считалась самой ненадежной в государстве. И только на исходе столетия, когда началось интенсивное освоение причер­номорских владений России, украинская почтовая линия выдвину­лась по значимости на одно из первых мест.

 

 

1 График гоньбы переведен на привычное для нас время.

2 Архивным фондом принято называть совокупность документов, образовавшихся в процессе деятельности отдельного лица или определенного учреждения. Таких фондов в ЦГАДА свыше 1500. Среди них — «Почтовые дела». Они содержат бумаги 1665—1807 гг. Посольского и Новгородского прика­зов. Посольской канцелярии и Коллегии иностранных дел о заграничной (Виленской и Рижской) и внутренней почтах, об учреждении и содержании почтовых станций, о ямской гоньбе, о выдаче подорожных. В фонде содержится 264 единицы хранения. Под единицей хранения понимается папка или книга с документами, относящимися к какому-то определенному периоду деятельности почты, в ней может быть от одного до нескольких сотен листов.



Назад                                                  Дальше

В начало раздела "Книги">>>