Логотип


НОВЫЕ «ОБРАЗЦОВЫЕ»

Шестидесятые — начало семидесятых годов XVIII в. знаменовались подъемом общественной мысли в России, русское оружие прославило себя под Кагулом, Чесмой и Туртукаем, петербургские дипломаты одерживали блестящие победы на внешнеполитической арене, невиданный скачок совершила национальная экономика: существенно увеличилось производство железа, меди, сукна, хлопчатобумажных изделий. Вместе с тем продолжалось расширение и улучшение почтового дела. Один за другим следуют указы, содержавшие конкретные распоряжения по устройству почты. В сентябре 1769 г. генерал-прокурор Сената (это была одна из высших административных должностей России) А. А. Вяземский получает императорский рескрипт, обязывавший его лично следить за приумножением линий почтовой связи, созданием новых трактов и станций, в первую очередь на Украине, Белоруссии и в русской части Прибалтики.

В государственных архивах СССР хранятся десятки дел с бумагами по этому вопросу: проекты указов, доклады, мнения сенаторов, жа­лобы простых людей. Все документы похожи друг на друга, как родные братья. Меняются названия городов и деревень, содержание указов остается прежним: «На таком-то почтовом стане содержать...» и так далее. Наибольшее количество бумаг относится к организации регулярной почтовой линии между Петербургом и Нарвой. Она стала первой в ряду почт, созданных в России последней четверти XVIII в.

Проект организации почтовой связи с Нарвой опубликован в XIX томе Полного собрания законов Российской империи. Здесь же напечатаны многие документы, описывающие работу новой почты. Она создавалась как «образцовая». По ее образу и подобию реко­мендовалось устраивать скорую гоньбу и по другим трактам.

А. А. Вяземский начал свою деятельность с того, что рекомен­довал правительству создать должность «главного над Нарвскими почтами смотрителя» и назначить на нее полковника А. М. Волко­ва, который в то время являлся главным судьей Канцелярии строе­ния государственных дорог. На плечи полковника легла вся тяжесть организации почты. Волков блестяще справился со своими обязан­ностями. Он и его помощники создали образцовую почтовую служ­бу. Многое из того, что делалось на нарвской дороге, было новин­кой для России. Перестройка работы нарвской почты происходила на ходу: еще действовала старая служба, которая, хотя и с больши­ми опозданиями, продолжала доставлять письма.

Последнее обстоятельство не позволяет определить точную дату начала работы новой почты в Нарву. Очевидно, это произошло не позже 11 марта 1770 г., дня, которым полковник Волков датировал свое донесение в Сенат об учреждении линии для пересылки коррес­понденции. Нет сведений о начале скорой гоньбы и в докладе А. А. Вяземского Екатерине II. Он начинается словами: «От Санкт-Петербурга до Нарвы учреждены ныне от уезда 6 почтовых ста­нов...».

В своем докладе генерал-прокурор Сената дал обзор существую­щей системы пересылки писем в Нарву: до сего времени уездные жители, которые были обязаны держать гоньбу, весьма редко стоят на почте, а «большею частию вместо себя нанимают (людей), а да­ют на каждую лошадь в год деньгами от 40 до 50 рублей, а хлебом до 10 четвертей, что и учинится всего деньгами от 55 до 65 рублей» [269]. Далее Вяземский исчислял, во сколько обойдется содержание нарвской почты. Оказалось, что в 9450 рублей. В то же время по­душный налог на содержание почты 1 с жителей, близких к почто­вому тракту уездов, составляет 10595 рублей 60 копеек. Но выясни­лось, что можно содержать гоньбу и более дешевым способом, учре­див вольную почту. Тогда следует выделить на каждый стан по 1000 рублей для починки существующих станционных зданий, по­купки 25 лошадей и т. д. Деньги давались взаимообразно без про­центов сроком на десять лет. Кроме того, содержателю каждой стан­ции необходимо по 170 рублей в год на покупку кормов. Вяземский определил, что за счет только подушного налога, не считая доходов от пересылки частных писем, истраченные на устройство почты день­ги вернутся в казну через три года. Из подушного налога глава Сената предложил ежегодно откладывать по 500 рублей, тогда че­рез 20 лет соберется значительная сумма, которую можно будет употребить на строительство новых зданий почтовых станций.

К докладу А. А. Вяземского приложен «Проект о заведении поч­товых станов и о должности содержателей». Этот документ имеет огромное значение для дальнейшего развития русской почты: около 80 лет на его основе составлялись правила по содержанию почты. Проект Вяземского был одобрен Екатериной II и почти без изме­нений внедрен в жизнь.

Первый пункт проекта требовал, чтобы содержатели почтовых станов чинили построенные казной дома, конюшни и содержали все в исправном состоянии. «При всяком почтовом стану содержать: 1. По 25 добрых и к почтовой езде годных лошадей, из которых бы каждая стоила не меньше 20 рублей. 2. По 10 человек почтальонов, способных к той должности, а не малолетних. 3. По одной крепко сделанной фуре для ординарной еженедельной почты и проезжаю­щих. 4. По 10 роспусков 2 с кибитками, с окованными колесами и же­лезными сердечниками. 5. По 10 саней с кибитками. 6. По 6 хороших седел. 7. Чемоданы и переметные сумы кожаные. 8. Почтовую ливрею на 10 человек. 9. Хомуты, узды и прочую конскую упряжку, креп­кую и надежную. И все сие осматривать по два раза в год осенью и весною, кому приказано будет» [269]. Далее очень подробно рас­писывалось, сколько следует платить за овес и сено для лошадей, за изготовление почтовой фуры, кибиток, саней, упряжи.

Три следующих пункта определяли порядок сдачи на содержание почтовых станций. Их нельзя было откупать на срок менее 15 лет. Содержателями станов могли быть лица любого звания, которые дол­жны представить поручительство в том, что если они окажутся не­пригодным к отправлению своей должности, то полученные от пра­вительства деньги содержатель немедленно вернет. Раз в 15 лет дол­жны устраиваться торги. Победителями считаются те, «которые усту­пят более из фуражных денег, однако ж прежде бывшие и содер­жащие (станцию) в порядке преимущество иметь всегда будут» [269].

Пункты 6 и 7 предоставляли содержателям почтовых станций преимущественное право продавать проезжающим съестные припасы по рыночным ценам, сено, овес, конскую упряжь и прочее необходи­мое путешественникам. Им было разрешено «продавать в чарки и рюмки вейновую и французскую водки, виноградные вина, англий­ское пиво и все то, что в городах в трактирах продается на том же основании» [269]. Разрешалось пускать на ночлег в почтовые стан­ции людей любых званий.

Проезжающие обязаны были платить установленные прогоны по 12 копеек за 10 верст. Эти деньги собственно и являлись платой за работу содержателям. Они также расходовались на приобретение почтового инвентаря, на поддержание в порядке здания станции. Если путешественнику требовалось 20—25 лошадей, он мог их по­лучить за двойные прогоны, заплатя деньги за сутки вперед. А кому будет необходимо 50 и более лошадей, тот должен за неделю сооб­щить о своей поездке, чтобы смотритель мог нанять транспорт у обывателей «по вольными ценами». Нанятых лошадей запрещалось свыше суток держать на станции, в противном случае проезжающие должны платить «простойные деньги» по 25 копеек на лошадь.

Порядку скорой гоньбы было посвящено четыре пункта.

Во избежание задержки почты каждому содержателю предписыва­лось иметь на станции по 6 запряженных лошадей и по два почтальо­на, готовых к немедленному отъезду. Запрещалось задерживать курь­еров и чемоданы с ординарной почтой более чем на 10 минут. Летом и зимой курьеров и обыкновенную почту возили со скоростью 12 верст в час, а осенью и весной — одиннадцать. Прочих путешест­венников доставляли соответственно со скоростью 10 и 8 верст в час. Такая резвость стала возможна потому, что еще в 1718 г. для того, чтобы привести в порядок полотно петербургско-нарвской дороги, Петр I повелел замостить ее гладко обтесанными бревнами и засы­пать сверху песком [270].

Всех проезжающих как с подорожными, так и без них, записыва­ли на станциях в книги. При этом указывалось, сколько кому дано лошадей и за какие прогоны. Для почты отмечалось время ее при­бытия и отправления, а также от кого она принята и с кем отпу­щена. По прошествии года книги отсылались в Петербург Главному над почтами смотрителю. Среди прочих обязанностей содержателя было наблюдение за сохранностью чемодана с корреспонденцией. «Чтобы он от дождя укрыт был и не поврежден» [269].

Особый интерес представляет пункт 13 правил для смотрителя почтовой станции: «Содержатель наблюдает также и того, чтоб почталионы были всегда опрятны, отправляли бы подводы в почтовой ливрее и конечно бы носили кожаную обувь» [269]. Последнее на­поминание было далеко не лишним. Частенько в жаркий летний день почтарь снимал сапоги и ехал босой. По этому поводу издавались правительственные распоряжения, но все было тщетным — почталь­оны продолжали ездить босиком и в последующие годы.

Содержатели почтовых станов имели право нанимать на долж­ность почтальонов людей любых званий, в том числе и крепостных. Процедура зачисления на службу упрощалась до предела: от пре­тендента на должность почтаря требовался только паспорт установленной формы или свидетельство от помещика о том, что крепостной отпущен им на оброк.

Для почтальонов вводилась форма нового образца — красный су­конный кафтан с белым поясом. Мундир надевался поверх обыкно­венного платья. Картузы тоже были красные. Почтарь обязан но­сить на груди медную бляху с государственным гербом, а через пле­чо гарусный 3 шнурок с рожком. На курьерских и почтовых лошадях под дугой висел колокольчик. Категорически запрещалось под стра­хом жестокого наказания пользоваться колокольчиком лицам, не име­ющим отношения к почте.

Так в России был официально признан новый почтовый атрибут — колокольчик. С рождением колокольчика родилась и легенда о нем чудесная сказка, каких много на Руси.

Несколько столетий раздавался над Великим Новгородом звон вечевого колокола. Он сзывал посадский люд на собрания, под его голос выбирали князей, вершили всякие неотложные дела. 15 января 1478 г., после присоединения Новгорода к Московскому государст­ву, жителям объявили: «Вечу и колоколу в Новгороде не быть». Многопудового гиганта сбросили со звоницы, погрузили на сани и повезли в Москву. Около села Валдая колокол проломил сани и и рассыпался на тысячи колокольчиков, которые голосисто звенят под дугами почтовых лошадей и разносят славу о Новгороде по всей русской земле. В начале XIX в. какой-то предприимчивый мастер начал отливать почтовые колокольчики с надписью «Дар Вал­дая».

Содержатели почтовых станций должны были относиться к путе­шественникам «ласково и учтиво, и никаких грубостей отнюдь им не делать, також и проезжающим их не обижать и ничем не притеснять» [269]. Если смотритель начнет грубить путникам, давать плохих лошадей и ненадежную упряжь, то его следует от почты отстранить, имущество конфисковать и продать с торгов. В случаях нехватки вырученных денег для покрытия государственного долга содержа­теля недостающие взыскать с него самого или с его поручителей. Путешественники могли жаловаться на содержателей станций нарвскому обер-коменданту или в Петербург главному смотрителю над почтами. «А кто из проезжающих какия-либо причиняют обиды со­держателям почтовых станов, или станет их почтальонов бить, на таковых представлять прямо Правительствующему Сенату» [269].

Почтовые сборы за письма, посылки и провозку пассажиров на специальных фурах шли в доход государству и передавались в Пе­тербургский почтамт. Прогонная плата курьеров и проезжающих на почтовых в собственном экипаже поступала в пользу станционного смотрителя, на его содержание.

В знак того, что почта — государственное учреждение, над дверью станции прибивался герб России. К семидесятым годам XVIII в. станционный смотритель стоял на более высокой ступеньке служеб­ной лестницы, чем его предшественники в начале века. Он был от­несен к чиновникам двенадцатого класса и носил звание коллежского регистратора. В официальных бумагах содержатель почтового стана именовался «Пост-Комиссар» 4.

Пункты 19—21 положения о почтовых станах содержат описание конструкции почтовых фур и правила проезда на них.

Фура представляла собой повозку, обтянутую крашеной паруси­ной. На трех ее сторонах рисовался герб. Летом к фуре приделывали колеса, а зимой ее ставили на полозья. В повозку садилось шесть человек с тремя пудами багажа. Кроме того, было предусмотрено место для шести пудов посылок. В фуру впрягалась четверка лоша­дей. Этот транспорт отправлялся еженедельно из Петербурга по по­недельникам, в час дня. Из Нарвы фура уходила по четвергам в то же время. Весь путь из города в город повозки проезжали за сутки. Желающие путешествовать на фуре должны были заранее оплатить стоимость проезда — 1 рубль. За эти деньги они могли провезти поклажи 20 фунтов (8 килограммов), «только б то было уютное и не­громоздкое». С фурами можно было переслать и посылки весом не свыше 6 пудов. За их доставку взималось по 2 копейки за фунт. Деньги за проезд на фуре и пересылку багажа принимались в Пе­тербурге на почтамте, а в Нарве — на почтовом дворе. Из Нарвы эти сборы привозились раз в полгода в столицу.

3 ноября 1770 г. полковник Волков составил «Расписание в ка­кое время по скольку почтовых лошадей в упряжки брать проезжа­ющим по нарвской дороге по новоучрежденным почтовым станам» [271]. Зимой с 1 декабря по 15 марта и летом с 15 мая до середины сентября едущим одному или двум в почтовые кибитки полагалось впрягать по две лошади, троим же проезжим — три. В остальное время года одному путешественнику полагалось две лошади, двум — три, трем — четыре. До этого ни в одном официальном акте даже не упоминалось об упряжке в три лошади. Положение о петербургско-нарвской почте является первым документом, разрешавшим да­вать под почтовые повозки по три лошади. К этому времени в ки­битки лошадей впрягали не цугом, а в ряд: в середине — коренная, по бокам — две пристяжных. Так родилась знаменитая русская трой­ка. Сам термин «тройка» был придуман позже — в начале XIX в.

Через год после организации, 25 февраля 1771 г., Нарвская линия передается из Канцелярии строения государственных дорог в ве­домство Петербургского почтамта. На работе почты это никоим об­разом не отразилось. Продолжали действовать старые правила про­езда пассажиров, оставались прежними условия скорой гоньбы и со­держания почтовых станций. Так было потому, что нарвский тракт был передан почтамту «на том же основании» [272].

Год от года увеличивалась гоньба по нарвской дороге. От непре­рывных поездок изматывались лошади. В добавок ко всему в Ингерманландии случился неурожай, и цены на фураж резко возросли. Учитывая все это, именной указ от 17 декабря 1772 г. установил: «С начала будущего 1773 года, впредь до указа, платить на всех станциях от Горелого кабачка до Нарвы по две копейки на версту за каждую лошадь всем проезжающим на почтовых лошадях» [273]. Уменьшение величины прогонов до 1 копейки на версту произошло только в 1779 г.

В ноябре 1772 г. учреждается почта в Могилевской и Псковской губерниях. По своей структуре она почти полностью повторяла гонь­бу из Петербурга в Нарву. Но были некоторые отличия.

Прежде чем продолжить наш рассказ, вернемся на несколько лет назад. 19 августа 1746 г. оба столичных почт-директора Ф. Аш и В. Пестель получили копии именного указа, повелевавшего им со­держать для развозки писем к получателям одного конного почто­вого служащего в Петербурге и двух — в Москве. Распоряжение не­медленно было исполнено: с 3 сентября 1746 г. — в Северной сто­лице, а в Москве — с 17 сентября письменная и денежная корреспонденции стали доставляться на дом [274]. В губернских и уездных городах адресаты по-прежнему получали письма на почтовом дворе.

Для петербургско-нарвской линии впервые вводилась доставка на дом частных писем во всех городах, где имелись почтовые станции. Раздача корреспонденции происходила следующим образом. После прибытия почтовой фуры почт-комиссар должен был не более чем за два часа разобрать и осмотреть всю полученную корреспонденцию. Казенные пакеты и частные письма записывались в специальные почтовые карты. Почти до конца XVIII в. они составлялись от руки, а затем были заменены печатными. В первую очередь разносилась казенная корреспонденция. Затем почтальоны доставляли партикулярные письма. Отправления с векселями или денежными вложени­ями можно было получить только на почте. Их выдавали под рас­писку. Почтовые карты являлись документами, «служащими для вся­ких справок» [275], поэтому предписывалось их строго хранить и в конце года переплетать вместе.

В день прибытия почты в город всякий мог получить свою кор­респонденцию в конторе. На другое утро оставшиеся письма разно­сили адресатам. Причем указ оговаривал, что почтальону «за труд не запрещается требовать 2 копейки» [276]. Если почему-либо пись­мо не вручалось адресату, то на оставшуюся в конторе корреспонденцию составлялась отдельная почтовая карта, которая висела на до­ске объявлений до тех пор, пока все записанные в нее письма не бу­дут вручены получателям.

А как поступали в тех случаях, если человек не получит адресо­ванное ему отправление?

Раскроем наугад подшивку «Московских ведомостей» за 1773 г. В номере от 18 мая газета поместила объявление московского поч­тамта: «Прошлого 1772 г. генваря 30 дня получено в оном Пост-Амте из Санктпетербурга на почте тогож генваря от 25 дня под № 180 письмо к отдаче в Москве служителю Василью Фадееву со вло­жением денег золотою монетою 14 рублей, которое для отдачи посылано было с почтилионами, а наконец за неотысканием оного Фа­деева записано в имеющуюся при оном Пост-Амте оставшим письмам по алфавиту книгу, и в выставленный в больших сенях в оставшей по алфавиту ж реестр; токмо для получения оного письма никто не явился и ни от кого требования не было. И как уже тому довольное время прошло, то чрез сие знать дается, чтоб тот, до кого оное письмо принадлежит, явился в оном Пост-Амте сам или с письменною доверенностию и ясным доказательством прислал поверенного, от публикования сего чрез три месяца; а по прошествии оного срока показанные деньги записаны быть имеют в почтовую казну» [277]. О письмах без денежных вложений газеты никаких объявлений не публиковали. Они могли лежать на почте бесконечно долго. Только в 1807 г. срок хранения невостребованной письменной корреспонден­ции был ограничен.

В каждом почтовом доме на стене отводили специальное место для различных объявлений. В частности, здесь висело расписание дви­жения почтовых фур: какая откуда приходит, в какой день и час и когда отходит. В дни прибытия ординарной почты на стене выстав­лялись карты полученным письмам.

Почтари линии Петербург—Псков—Могилев стали первыми раз­возить газеты как русские, так и зарубежные. Раньше распростране­ние печати шло только через родных и знакомых. Теперь за это дело взялся Петербургский почтамт, рассылавший прессу по подписке. Объявление о подписке было опубликовано в «Санктпетербургских ведомостях» 18 декабря 1772 г.: «На будущий 1773 год, генваря с 1 числа Санктпетербургские ведомости желающие брать, имеют забла­говременно вносить в академическую типографию из Санкт-Петер­бурга по 4, из Пскова по 5 и из Могилева по 6 руб. на год, чтоб тем оная типография могла знать, сколько оных ведомостей можно будет печатать экземпляров» [278]. Через два года началась пересылка подписных изданий между обеими столицами. Почта доставляла пе­чатную продукцию в кредит. По прошествии года почтамты выстав­ляли счета типографиям Академии наук и Московского универси­тета, и те их оплачивали.

Правила пересылки почты на псковско-могилевской линии преду­сматривали такой казус. «Случиться может, — говорилось в указе от 23 ноября, — что принесенное в Контору партикулярное письмо, за которое при приеме и весовые деньги заплатятся, по каким-либо обстоятельствам корреспондент для переправки, или же для допол­нения содержания оного потребует для отправления своего обратно; а не безызвестно, что при таких случаях бывают разные подлоги, и может такое письмо захвачено быть посторонним без ведома прямого корреспондента: того ся ради надлежит крайнюю от сего осторож­ность иметь, и такие требуемые назад письма не прежде возвращать, покамест требующий не покажет печати, которою оное запечатано» [279]. При этом деньги за пересылку письма не возвращались пото­му, что они уже «в почтовую казну вступили». В почтовой карте делалась отметка: «письмо под таким номером назад взято».

С 1773 г. повсеместно вводился новый порядок пересылки вексе­лей и денег. Вообще-то ничего нового здесь не было. Эта система уже два года действовала в отделениях связи, подчиненных Москов­скому почтамту, но не была подтверждена законом. В пятницу 18 февраля 1771 г. москвичи прочитали в своей губернской газете «Московские ведомости»: «От Императорского Московского Пост-Амта сим объявляется, чтоб по причине некоторых происшедших в надписях векселей фальшей впредь из присутственных мест пакеты, и от партикулярных людей письма со вложением государственных ассигнований, векселей и денег приносимы были в Пост-Амт неза­печатанные». Делалось это для того, чтобы почтовые работники мог­ли записать, на какую сумму выдан вексель или сколько денег пере­сылается. Теперь уже подлог исключался. После выполнения всех формальностей отправитель ставил на пакете свою печать. Коррес­понденцию заворачивали еще раз в бумагу и снова опечатывали, на этот раз штемпелем почтамта. Через год такой вид отправления на­зовут «двойной пост-пакет». Если клиент принесет денежные письма запечатанными, то «таковые куверты для отправления приниманы не будут» [280]. Указ буквально слово в слово пересказал объявле­ние московского почтамта, и оно приобрело силу закона.

Сначала для псковско-могилевской линии, а затем для всей Рос­сии были введены подорожные новой формы для почты и курьеров. «Ея императорскаго величества почта из такого-то Почт-амта, или из такой-то Почтовой конторы отправлена в такой-то Почт-амт, или Почтовую контору, ... дня 177... года по ... в ... часу, с которою всем почтальонам со всех почтовых станций гнать денно и ночно со вся­ким поспешением, не мешкав нигде ни одной минуты под опасением за умедление жесточайшего по указам наказания; чего во уверение при подписании Почтмейстера приложена онаго Почтамта или Кон­торы печать. Оная почта отправлена в ... чемодан ... за почтовую пе­чатью в целости» [281].

В 1772 г. родился новый термин «двойной пост-пакет». Всю при­нятую почтой корреспонденцию, а не только денежные отправления, как это было на Московском почтамте, заворачивали в толстую так называемую «картузную» бумагу. На пакете дублировался адрес пись­ма и ставилась печать. Делалось это для того, «дабы в случае по­вреждения на первом куверте почтовой печати, или адреса остава­лось видеть на втором, откуда и куда оное следует» [282]. Конверт письма таким образом оставался чистым. Изменения в правилах штемпелевания писем повсеместно произошли только в 1807 г., хотя для некоторых почтовых отделений их ввели с конца XVIII в.

Читатель обратил внимание на не совсем понятное слово «ку­верт». Спустя шестьдесят лет это французское название приняло вполне русское звучание — «конверт»». Указ от 23 ноября 1772 г.— один из первых документов, который официально признал права гражданства почтового конверта. Хотя конверты стали применяться в России с начала XVIII в., почтовое ведомство отвергало этот тер­мин. Тогда упаковку письма официально называли только «паке­том».

Произошли некоторые изменения и в форме почтарей. К красным кафтанам пришили зеленые обшлага. Картузы также стали зелены­ми. Регламентировали и цвет перевязки для почтового рожка. Его стали носить на черно-желтом шнурке.

Последний, тридцать седьмой, пункт правил содержания почты от Петербурга через Псков до Могилева указывал на то, что у каждого почтмейстера и почткомиссара должна быть почтовая печать, ко­торую они получают от губернаторов. До этого штемпеля имели только три почтамта: Петербургский, Рижский и Московский.

Почтмейстерская печать была круглая, стандартного диаметра — 28 мм. С первого дня своего существования русская почта являлась государственным учреждением. Поэтому неотъемлемой частью всех почтовых печатей, начиная с двадцатых годов XVIII в., был герб страны — двуглавый орел 5. Он помещался в середине штемпеля, по краю делалась надпись на русском языке «Такая-то почтовая контора». Штамп ставился на сургуче красного или темно-вишневого цве­та. Одновременно были введены сургучные печати и для экспедиций Петербургского, Московского и Рижского почтамтов. На оттиске вме­сте с названием почтамта ставился номер экспедиции.

В коллекциях некоторых филателистов хранятся конверты или вы­резки с русскими почтовыми штемпелями середины и конца XVIII в. Большей частью эти печати — прямоугольные, в одну или две стро­ки, оттиснуты черной, реже — красной краской. Мы уже говорили о московском штампе 1770 г. В бумагах Г. Ф. Миллера есть оттиски прямоугольных печатей Петербургского и Рижского почтамтов 1763 г. Но употреблялись ли они на практике — никто не знает. Вероятнее всего, их никогда не ставили на письма. Во-первых, штемпельная краска в России стала применяться позже, чем описанные штемпеля. Впервые оттиски печатей красной краской стали делать на ямских подорожных. Это регламентировалось указом Сената от 22 декабря 1770 г. [284]. Во-вторых, в нашей стране применялись только круг­лые печати. Ни один из официальных документов XVIII, XIX, и XX вв. не говорит о почтмейстерских штемпелях каких-либо других, отличных от круга, очертаний. Возможно, существовал какой-то не дошедший до нас проект применения прямоугольных штампов. От­звуки его нашли отражение в коллекции Миллера, на письма такие печати не ставились. Не исключена возможность единичного при­менения необычных штемпелей для заграничной корреспонденции, отправляемой из Петербурга и Риги, — никакие официальные доку­менты не подтверждают и не опровергают этих фактов.

В 1773 г. на петербургско-нарвскую дорогу поставили для наблю­дения над ямщиками отставных армейских сержантов. Строго говоря, дело это было не новое. Именным указом от 10 января 1771 г. такие смотрители были определены на некоторые почтовые станции петербургско-московского тракта в Петербурге, Ижору, Любань, Спасскую Полнеть, Подберезье, Зайцеве, Выдропужск, Медное, Городню, За­видово, Пешки, Черную Грязь и Москву. Их содержание: жалованье, провиант, мундирные и амуничные деньги, выдавалось Ямской кан­целярией, а «чего не достанет, то отпускать в оную из Штатс-Конторы» [285]. На тех же условиях сержанты были назначены и на все шесть станов нарвской дороги. Отличие состояло лишь в том, что этот факт, по указу, следовало взять за образец для других почтовых линий.

Все ли записанное в указы 1770 и 1772 гг. было внедрено в жизнь? Документы той поры подтверждают, что почти все приме­нялось на практике. Не удалось только осуществить перевозку пас­сажиров в почтовых фурах.

Почтовые дилижансы — фуры или, как их еще называли «тележ­ная почта», не привились в России XVIII в. В течение всего века неоднократно издавались указы о введении фур, но желающих ездить на них так и не нашлось. Н. И. Соколов [286], подробно изучивший этот вопрос, установил, что первые проекты устройства тележной поч­ты относятся к 1722 г. Тогда петербургский почтмейстер Краусс и секретарь московского почтамта Пестель независимо друг от друга составили аналогичные предложения о перевозке пассажиров почто­выми дилижансами.

Проекты тележной почты предусматривали, в первую очередь, но­вое, более равномерное распределение ямов по петербургско-московской дороге. До этого перегоны составляли 16, 20 и даже 30 верст. Теперь предлагалось установить станции через каждые 20—25 верст. Следовало ввести новую систему оплаты труда ямщиков, разделив их на три категории. В том случае, когда станция находится в пу­стом и болотистом месте и фураж приходится возить издалека, охот­нику можно начислять прогонную плату по 1 копейке за версту на одну лошадь или выдавать ему годовое содержание в размере 100 рублей. Если при яме были сенные покосы и ямщики покупали на стороне только овес, то рекомендовалась прогонная плата 1,5 день­ги за версту или годовое жалованье в размере 75 рублей. К послед­ней, третьей, категории причислялись ямщики, получавшие весь фураж со своей земли. Для них прогоны устанавливались в 1 деньгу, а зарплата — в 52 рубля. Кроме того, предлагалось ввести в пользу охотников особый налог с проезжающих на фурах в размере 1 или 2 копеек, который платили бы на каждой станции.

Не менее важным являлся вопрос о питании путников. Русские дворяне, отправляясь в дальний путь, набирали с собой целые возы снеди и напитков. Этого нельзя было разрешить пассажирам дили­жансов — весь багаж проезжающих ограничивался 60 фунтами. По­этому Пестель предложил устроить по тракту удобные избы для отдыха и постоя путников. Содержание такого постоялого двора ре­комендовалось поручить ямщику или другому лицу, изъявившему желание заняться таким делом, разрешив им продавать провизию, пиво и вино. Перед отъездом путешественники обязаны были рас­платиться с хозяином за съестные припасы.

Чтобы сделать тележную почту «покойною и к скорому поспешению пригодною», авторы проектов советовали заказать четыре или шесть карет из хорошего сухого дерева. Колеса следовало обтянуть железными шинами, верх покрыть кожей, чтобы предохранить проез­жающих от дождя и ненастья. В фуру садилось четыре человека. Спереди и сзади делались багажники для вещей путешественников и чемоданов с почтой. Каждую карету сопровождал вагенмейстер (кон­дуктор). В его обязанности входило следить за сохранностью багажа и почты. Он же отвечал за ремонт экипажа. Если ямщики везли ди­лижанс от станции до станции, то вагенмейстеры менялись только в трех пунктах: Новгороде, Вышнем Волочке и Твери.

По проекту Краусса, тележная почта в первый же год своего су­ществования могла принести доход в 2240 рублей. В дальнейшем ее рентабельность должна была повыситься. Выводы Пестеля были не такими радужными. Так же, как и Краусс, он исчислил расходы на устройство тележной почты в 4000 рублей в год. Сюда входило из­готовление четырех «крытых телег» со всеми необходимыми принад­лежностями, запасными колесами и осями; жалование вагенмейстерам и пошив мундиров для них; приобретение дегтя для смазки колес и, наконец, самая большая статья расходов — прогонная плата ямщикам. Доходы от почтовых фур складывались из платы за про­езд, по 15 рублей с человека, и денег, полученных за доставку писем и посылок, которые тогда называли «кладь в связках». Сколько мо­жно собрать денег на пересылку корреспонденции и клади, Пестель не указал, на этот счет у него не было никаких данных. Ежегодный же доход за провоз пассажиров при отправлении фуры два раза в неделю он определил в 6240 рублей. Но на такой успех надеяться было трудно, поэтому Пестель ограничил эту сумму до 3400 рублей. По его мнению, в зимние месяцы на дилижансах никто не станет ез­дить, потому что в это время можно найти дешевых извозчиков, ко­торые за 6 рублей довезут от Москвы до Петербурга не только са­мого пассажира, но и всю его семью. Летом частный извоз тоже сра­внительно дешев. Таким образом, на значительное число пассажи­ров для тележной почты следовало рассчитывать только осенью и весной во время распутицы. Заключая свой проект, Пестель прихо­дит к выводу, что доходы от тележной почты ни в коем случае не могут покрыть расходов на нее.

Хотя проекты Краусса и Пестеля не осуществились, некоторые их положения были внедрены задолго до введения дилижансов в Рос­сии 6. В 1728 г. ямщикам архангельской линии разрешили торговать съестными припасами и крепкими напитками. С 1743 г. произошло разделение на три категории прогонной платы ямщикам, в зависимо­сти от плодородия их земель. И, наконец, при создании «образцовой» петербургско-нарвской почты предусматривалась сдача в наем част­ным лицам почтовых станций.

Русская служба связи в процессе своего развития использовала все прогрессивное, что применялось на почтовых дорогах других стран. Некоторые новшества пришли к нам из Пруссии и Голлан­дии. «Образцовые» почты в Нарву и Белоруссию строились в основном на отечественном опыте. Многое, примененное здесь, до этого совершенно не было известно — колокольчики, почтовые тройки. Только в России почтовые работники брали на откуп продажу крепких напитков, продуктов питания, лошадиных кормов и прочих необходимых путникам вещей. Но некоторые нововведения имели аналогию в почтовом устройстве зарубежных стран. Свыше ста лет назад профессор Казанского университета О. Бржозовский, подроб­но изучивший русское законодательство по почтовой части, пришел к заключению, что белорусская почта некоторыми своими чертами походила на французскую службу связи. В частности, исследователь заметил, что «соединение в одном лице звания почт содержателя и почтмейстера существовало тогда в одной Франции» [287]. В этом нет ничего удивительного. В семидесятых годах XVIII в. между Россией и Францией поддерживались самые тесные связи, и петербург­ские администраторы, прекрасно зная устройство средств связи в дружественной стране, перенесли самое лучшее на русскую почву.

Теперь, когда мы познакомились с организацией службы связи в конце XVIII в., обратимся к почтовой марке № 2206, выпущенной в августе 1958 г. в юбилейной серии «100-летие русской почтовой марки». Сюжет ее прост: у почтового двора стоит снаряженный в путь экипаж, звонко трубит в рожок вагенмейстер. Мгновенье, — и четверка лошадей рванется вскачь. Однако, присмотревшись внима­тельно, мы увидим нагромождение неточностей на знаке почтовой оплаты. Ошибочна сама идея марки — дилижансы по дорогам Рос­сии тогда еще не ходили. Но допустим, что на миниатюре изобра­жена частная двух- или четырехместная карета. По известному нам «Расписанию в какое время по скольку почтовых лошадей в упряж­ку брать» четыре лошади можно было впрягать в двухместную ка­рету только зимой. На марке же явно лето — экипаж на колесах. А в эту пору карету везли не менее пяти коней [271]. На здании станции изображен государственный герб. Так и было. Но откуда под ним появилась надпись «почтамт»? Из предыдущего текста нам известно, что над дверями почтовых станций вешался двуглавый орел и больше ничто не отличало их от других зданий. Быть мо­жет, художник хотел лишний раз подчеркнуть, что события разво­рачиваются около отделения связи. И в этом случае необходима надпись в традициях того времени — «Постъ—Амтъ».


1 Налог составлял 20 копеек с «души мужеского роду».

2 Роспуски — двухосная конная повозка.

3 Гарус — сученая белая или цветная шерстяная нить.

4 Спустя несколько месяцев, в указе от 3 ноября 1770 г. содержателей ста­нов назвали более привычным для русского уха титулом — «Почт-Комиссары» [270].

5 Генеральный регламент 1720 г. [283] установил для государственных ор­ганизаций единообразную форму печатей. С них убрали всевозможные витие­ватые надписи, эмблемы и заменили их гербом Российской империи и соответ­ствующей надписью.

6 Почти через сто лет после создания проектов Краусса и Пестеля, с 1821 г., между Петербургом и Москвой стали курсировать пассажирские дилижансы частного акционерного общества, а с 1840 г. почтовое ведомство начало возить на своих фурах путешественников, письма и посылки.

<<<Назад   Далее >>>

В начало раздела "Книги">>>